Леди Крейл быстро прошла мимо сына к кабинету консула. Положение стало совершенно невозможным. Христианский долг был исполнен, и дальше можно было не продолжать. Среди жителей Хартума должен быть кто-то, кто отправлялся бы в Каир, кто-то, кто мог проводить мисс Харриет Латимер подальше от британского консульства, подальше от Рауля Бове с его непереносимой грубостью, подальше от ее сына с его опасной влюбленностью.

Харриет все еще так сильно дрожала, что ей пришлось зажать руки в коленях, когда леди Крейл грозно появилась перед ней с намерением излить на девушку свой гнев: безусловно, отвратительных сцен ни на торговой площади, ни в консульстве не было бы, если бы не присутствие Харриет. Однако маленькое бледное личико с огромными страдальческими глазами смягчило ее сердце. Девушка вела себя глупо, но она много выстрадала. Сначала ужасная смерть отца, а потом несчастье быть спасенной мужчиной, который слыл известным похитителем сердец.

— Думаю, вы согласитесь со мной, что для вас будет лучше всего при первой же возможности уехать в Каир, — тихо заговорила леди Крейл.

Харриет молча кивнула.

— В настоящее время в Хартуме всего тридцать европейцев, и я в ближайшие несколько дней выясню, возвращается ли кто-нибудь в Каир, и если да, то кто именно. Если нет, то дождемся возвращения моего мужа, и он, несомненно, распорядится, чтобы его помощник проводил вас.

— Спасибо, — поблагодарила Харриет низким, глухим от сдерживаемых слез голосом.

— Теперь вы сами убедились, что мистер Бове ведет себя не по-джентльменски, — с сочувствием сказала леди Крейл. — Я молюсь, чтобы вы выбросили из головы все мысли о нем. Не сомневаюсь, вернувшись в Англию, вы скоро выйдете замуж. Возможно, за священнослужителя…

При мысли о преподобном Марче Эллинсоне Харриет покачала головой, и ее пронзила такая острая боль, что ей пришлось собрать все силы, чтобы не разрыдаться.

Леди Крейл, ошибочно приняв ее молчание за согласие, с облегчением вздохнула и вышла из комнаты. Она решила, что обратится к Хьюберту Пеннифаксу. Будучи большим любителем охоты, он регулярно предпринимал дальние путешествия на побережье, перевозя слоновую кость и живых животных для европейских зверинцев.

У Харриет стучало в висках. Приступ ярости, охвативший ее, когда Рауль сжал ей запястье, как сжимал своей девушке-рабыне, сменился полной опустошенностью. Она медленно вышла на балкон. Вдали сливались воды Белого и Голубого Нила и шириной в милю плавно текли на север. Ее отец надеялся найти исток реки, доктор Уолтер и Себастьян Крейл отправляются с той же целью, и ей очень захотелось присоединиться к ним. Доктору и Себастьяну не нужно было возвращаться в Англию к замкнутому существованию; мужчины — они могли делать то, что им хочется. Пустыня, раскинувшаяся в абсолютном безмолвии за пределами города, когда-то была ее врагом, а сейчас Харриет чувствовала постоянную тягу к ней и к тому, что лежало за ней, — к Африке, стране загадок и легенд.

Харриет понимала, что не может оставаться в Хартуме. Ее поведение оскорбило леди Крейл, и хотя та говорила с ней исключительно по-доброму, Харриет знала, что их отношения безвозвратно испорчены. Через несколько недель, а возможно, дней, ее проводят в Каир, а затем ей предстоит долгая дорога в Англию и Челтнем. Но Харриет просто не могла вернуться к прежнему существованию: тем более теперь, после того как она пережила здесь опасности и у нее пробудился интерес к этому почти не исследованному континенту.

Харриет стояла так долго, что уже начали опускаться сумерки, и размышляла: она не обязана возвращаться в Англию, леди Крейл не является ее законным опекуном и не может заставить ее это сделать. Она должна сделать то, что давно собиралась сделать, решила Харриет.