Почувствовав, что осада на ее сердце наконец снята, Харриет открыла дверь и мягко сказала:

— До свидания, Себастьян. Я буду молиться, чтобы вы вернулись невредимым.

Выразительно глядя на девушку, он на мгновение крепко сжал ей руку и ушел, а Харриет, закрыв дверь, снова вернулась на теперь уже темный балкон.

Магдалина любила Себастьяна; Себастьян любил ее, Харриет; она любила Рауля Бове, а Рауль Бове любил свою маленькую черкешенку. Завтра он навсегда уплывет из ее жизни, и она больше никогда никого из них не увидит. Себастьян Крейл не вернется в Англию за ней. Это ее отказ в ответ на его импульсивное предложение сделал ухаживания Себастьяна в последние дни такими настойчивыми. На самом деле Себастьян ее не любит; он забудет о ней в то мгновение, когда Хартум исчезнет вдали.

Харриет спала беспокойно. Если бы только Рауль позволил ей присоединиться к ним! Радость от такого путешествия помогла бы ей вытерпеть его присутствие. Харриет могла бы осуществить мечту отца, и его смерть не была бы совсем напрасной.

В ней боролись ярость и страдание. Как посмел Рауль отказать ей только потому, что она женщина и недостаточно сильна?! Разве она не доказала, что вынослива, когда путешествовала по жаре пустыни без еды, с умирающим отцом? Харриет сомневалась, что доктор Уолтер или Себастьян Крейл обладали подходящим телосложением.

Сон пришел к Харриет лишь на короткое время, с первыми лучами солнца она снова была на балконе и, подняв бинокль к глазам, пристально наблюдала, как ведут на борт величественного жеребца, принадлежавшего Раулю Бове. Когда пришла очередь мулов и верблюдов, появился Себастьян Крейл с когортой слуг, потом худой мужчина в очках приветственно помахал ему рукой и поднялся на палубу судна, а затем, к собственному удивлению, Харриет увидела, что прибыл молодой священнослужитель. Она всмотрелась пристальнее: вероятно, этот мужчина был естествоиспытателем или ботаником, потому что какую пользу такой экспедиции мог принести англиканский священник?

Ее сердце подпрыгнуло, когда Рауль, выйдя на палубу, сердечно приветствовал вновь прибывших. Даже на таком большом расстоянии Харриет чувствовала силу его притяжения. Рядом с этим мрачно красивым мужчиной, возвышавшимся над Себастьяном Крейлом, остальные вокруг казались лилипутами. Судно было готово к отплытию, и на палубе засуетилась команда туземцев. Дувший сильный ветер наполнил паруса, и большое судно, легко отчалив от берега реки, устремилось к середине широкого потока, а за ним более неповоротливо последовали две барки с припасами. Мужчины отправлялись в великое путешествие, а она, Харриет, оставалась исключительно по той причине, что она женщина.

Священник с белым воротничком и Себастьян, стоя на корме, махали группе зрителей, пришедших пожелать им удачи; джентльмен в очках исчез на нижней палубе.

Рауль стоял в одиночестве на носу, расставив ноги и сцепив руки за спиной. Он уходил — и через несколько минут исчезнет из виду. Что-то очень похожее на панику возникло внутри у Харриет, и она тяжело вздохнула.

С нижней палубы грациозно появилась стройная фигура. Она быстро, так что ветер подхватил и отбросил назад ее волосы, побежала через палубу туда, где стоял Рауль, и просунула руку ему под локоть. Сердце Харриет начало биться медленными тяжелыми толчками. Рауль отказался позволить ей участвовать в экспедиции на том основании, что она женщина, он лишил ее возможности исполнить заветное желание. Тем не менее женщина могла быть членом группы. Его заявление Себастьяну, что путешествие слишком опасно для Харриет, было не более чем ухищрением, чтобы не разрешить ей присоединиться к ним: Рауль не желал, чтобы ее присутствие мешало ему. У истока Нила будет стоять Наринда — Наринда, которую исток реки интересовал, вероятно, не больше, чем леди Крейл. Харриет почувствовала приступ ярости. На этот раз мистер Рауль Бове превзошел самого себя.