— Говорят, что это расплата за гениальность, талантливость, — сказал Власов, — смешно, но я действительно почувствовал себя по-настоящему талантливым. За это надо платить, все правильно.

— Да, но цена очень высока, — хмуро сказал незнакомец.

— Ну что делать, я готов к этому. Я согласен. Вы хотите как-то следить за изменениями, и если я стану действительно опасен, то изолировать меня?

Гость внимательно взглянул на него, но не ответил. После короткой паузы он спросил вдруг:

— Так все же где оно, зеркало?

— Его взяли органы, оно у эксперта, у Гершензона, — ответил Власов уже машинально, думая про себя о том, что же именно его ждет в качестве расплаты за прорезавшийся дар Божий.

— А где этот Гершензон живет?

— Да он в лабораторию зеркало отнес, и сам сейчас там же, наверно. Он, говорят, любит по ночам работать. Это на улице Пушкина, первый дом. Да вы знаете, наверно? Или вы приезжий? Да, кстати, откуда оно появилось, это зеркало? Если не секрет?

— Это не имеет значения, — хмуро сказал незнакомец. Казалось, его что-то угнетает, необходимость сказать или сделать нечто неприятное.

И у Власова вдруг появилось смутное подозрение, быстро нарастающее и переходящее в уверенность. Он не решался спросить гостя, поражаясь тому, что обретенная им уверенности исчезла почему-то. Незнакомец заговорил сам:

— Дело в том, что мне придется обезопасить вас… я имею в виду ваш город, а может, страну или даже всю планету.

— Вы хотите убить меня? — Власов наконец понял, чем так угнетен гость: и вправду нелегко убить человека, с которым только что вел мирную беседу.

— Мне придется это сделать. Для вашего же блага. Это мгновенно и безболезненно.

— Есть чем утешаться, — саркастично сказал Власов. Несколько секунд он размышлял, не сумасшедший ли перед ним и не стоит ли огреть его чем-нибудь и вызвать милицию. Но эти мысли не воплотились в действие. В руке незнакомца появилось что-то вроде светящегося длинного жезла, и он незамедлительно прикоснулся им к шее режиссера. Власов успел увидеть вспышку перед глазами, но боли от своего падения на пол он уже не ощутил. Незнакомец задержался у лежавшего тела еще на пару минут, водя над ним жезлом, причем свечение жезла менялось от тусклого до ослепительно яркого, потом снова угасало. Наконец он, достигнув, видимо, желаемого результата, выпрямился. Жезл исчез, серый человек подошел к столу, где лежала записная книжка. Власов до своего преображения был довольно педантичен и аккуратно записывал адреса и телефоны знакомых. Серый человек сунул книжку в карман плаща и вышел из кабинета. Он прошел мимо лежавшего без сознания, оглушенного им милиционера и, выйдя из театра, направился на улицу Пушкина, в лабораторию Гершензона.

Начальник УВД полковник Семенов, невысокий лысоватый и спокойный человек, вполне устраивал Клюкина как руководитель, хотя они иногда и ссорились. Но Семенов прекрасно знал, что на капитана можно положиться: надежен, смел и честен. Не так уж много было милиционеров, не желающих продаваться. Конечно, ни тот ни другой святыми не были, у обоих имелись семьи, интересы, но барьер, отделявший их от падения, оказался довольно высок, и местной мафии еще не удалось его снести.

— Кроме этого Саибова, еще есть у нас придурки? — спросил Семенов, когда они вышли из театра.

— А где их нет? — огрызнулся Клюкин. — Ну и какого черта его держали?!

— Нормальных не хватает, вот и держали, — буркнул Клюкин, — некоторые его в пример приводили.

Намек этот был камешком в огород Семенова — тот действительно как-то сказал, что именно таким, неизменно аккуратным и вежливым, должен быть настоящий страж порядка.