— Слушай, я не совсем понимаю — что значит «разобраться с этой семеркой»? Ты же не собираешься их всех убивать?

— А ты видишь другой выход? Нет, конечно, мы можем их повязать и начать нашу жизнь на острове со строительства хорошо охраняемой тюрьмы. Ты хочешь всю оставшуюся жизнь проработать тюремщиком?

— Я хочу никого не убивать, — решительно сказал Сергей.

— Ладно. Я тоже не убийца и ничего против этих мужиков не имею. Они хорошие ребята. Только результаты моих расчетов получаются плохие. Но вот что, у меня есть с собой клофелин. Знаешь, что это?

— Снотворное, что ли?

— Ну не совсем. Но если его добавить в водку, то крепкий сон обеспечен. Когда мы придем на остров — раньше нельзя, — мы должны усыпить и зафиксировать, то есть связать, эту семерку и желательно Сергунина с Красавиным. Хотя, возможно, с кем-то из них удастся договориться, но это после. Нам нужно полностью владеть ситуацией. Разговор мы будем вести, когда ни у кого из чужих не будет возможности взяться за автомат или пистолет. Вот так я думаю, Серега. Я тебе оставляю треть своих запасов клофелина. Сейчас объясню, как им пользоваться. Теперь ты должен понимать — я тебе доверяю. Полностью. Если мы станем контролировать ситуацию, Алина будет твоей. Не считай это цинизмом и расчетливостью. Если ты предашь меня, то увидишь, что я был прав, и станешь следующей жертвой того, кто нас перехитрит. Подумай об этом. Ты парень умный.

Сергей взглянул на Клюкина с непонятной усмешкой.

— Эфэлы погасли. Ты заметил? — спросил он.

— Да. Еще на берегу.

— А тебе не приходит в голову, что он вдруг сейчас пройдет сквозь эти стены и появится в виде огненного призрака? И позаимствует чье-нибудь тело — может, твое, а может, и мое?

— Нет, — серьезно и жестко ответил Клюкин — тем же тоном, каким он уступал Алину. — Я в бессмертие души не верю, Серега. Я много повидал. И верю в смерть. Это самая надежная и реальная вещь на земле. Поэтому я верю в нее.

Сергей посмотрел ему в глаза и вдруг вспомнил о предупреждении Эдика в том последнем и, может быть, единственном их серьезном разговоре-исповеди. «Алексей — это…» — сказал тогда Эдик и оборвал свою мысль, не договорил. Что он хотел сказать?

Клюкин не отвел глаз. Так они помолчали секунд тридцать, словно заключая некую сделку, потом Алексей сказал:

— Запомни, Серега, люди за гораздо меньшие деньги перегрызали друг другу глотки. Я это знаю. Именно друг — близкому другу. Но наша дружба должна быть сильнее денег. И поэтому Алина не будет стоять между нами. Она твоя. Но тебе еще придется за нее драться. Ну ладно, отдыхай.

Алексей положил ладонь ему на запястье, сжал его и быстро вышел из кубрика. Сергей допил пиво, лег, но заснуть ему так и не удалось.

Максвелл, вернувший себе свое настоящее имя, изложил все факты и свои соображения в пространном докладе на имя руководителя МИ-5. Закончив его, он отправился в ближайший паб промочить горло. Он был опустошен, выжат и все же чувствовал потребность в энергичных действиях. Поэтому, когда к нему подсел незнакомый человек с просьбой поговорить о чем-то, касающемся бывшего Царя Мира, Максвелл согласился его выслушать. Человек этот, хоть и не назвавший своего имени, был косвенно знаком Гарольду — через несколько минут разговора он догадался, с кем имеет дело. Это был Белл, помощник шейха Аль-Махди, бывший сотрудник ФБР.

— Я и сам был намерен это сделать, — сказал Максвелл, — дело надо доводить до конца.