В лаборатории Гершензон снял с зеркала отпечатки пальцев. Он сразу понял, что Руслан был прав — что-то необычное было в этом зеркале, и прежде всего необычной, неестественной была температура его поверхности. Впервые старый эксперт заторопился, интуитивно сознавая, что следы чьих-то рук — это вовсе не главное. Закончив с отпечатками, он измерил температуру на поверхности зеркала, потом полез в сейф, где у него хранились самые ценные приборы. Он достал счетчик Гейгера и убедился, что предчувствия его не обманули: зеркало «светилось», радиоактивное излучение было довольно сильным, хотя и неопасным при недолгом соприкосновении с зеркалом. Но если бы кто-то просидел рядом с ним часов сто, это могло бы плохо для него кончиться. Гершензон сел напротив зеркала и задумался.

Когда-то он мечтал о другой работе, хотел стать ученым. Конечно, по сравнению со многими работниками всяких НИИ его труд был гораздо продуктивнее, полезнее, интереснее, но этот труд имел чисто прикладной характер. И к тому же, как и всякий мало-мальски честолюбивый человек, Гершензон мечтал о славе, а не просто о популярности в провинциальном городке. На все эти мечты он, правда, махнул рукой лет еще Двадцать назад, но теперь, при встрече с таинственным зеркалом, они вспыхнули с новой силой. Он с горечью понимал, что со своим скудным набором техники он, по сути, больше ничего не сможет сделать. Это зеркало надо везти в серьезную лабораторию, им должны заниматься не одиночки, а группа ученых. Сознавая все это, старик сидел напротив зеркала, глядя на собственное отражение, и тихо бормотал любимые строки:

Он вспомнил ночные визиты Алиева. Кроме них, были и встречи днем, обычно на тихом и безлюдном городском кладбище. Они заканчивались почти одинаково: из рук собеседника в руки Гершензона переходила некоторая сумма, а потом, в тиши лаборатории, он писал заключение судмедэкспертизы, которое удовлетворило бы клиента. Речь не шла об особо грубых нарушениях вроде сокрытия убийств. Просто иной раз требовалось установить, что водитель был трезвым, хотя на самом деле это было не так. Или что девица, оказавшаяся в компании молодых людей, вовсе не подвергалась насилию, а просто решила подзаработать шантажом. Гершензон спасал людей от тюрьмы или от большого срока заключения, а заработанные таким образом деньги вез в областной центр в двух конвертах. Погостив денек у одной из дочерей, денек у другой, он совал конверты двоим внукам, получая взамен благодарные и смущенные взгляды. Деньги были небольшими.

И в эту ночь речь шла о таком же визите. Человек, назвавшийся Алиевым, был на самом деле братом содержавшегося под стражей Сулейманова. Ночью тот на пустынном шоссе совершил наезд на неизвестного, отчего последний скончался. Кем был этот неизвестный, установит следствие, а Гершензон должен доказать, что водитель не был пьян, а пострадавший, скорее всего, сам неожиданно выскочил на шоссе из-за кустов и попал под машину из-за собственной неосторожности. Но дело обстояло вовсе не так, и старый эксперт нынешней ночью мог рассчитывать на гораздо более крупное вознаграждение. Однако ситуация изменилась. Что-то произошло вдруг с немного жалким и немного продажным провинциальным экспертом.

Мысли его неожиданно были прерваны: в кабинет, постучавшись, заглянул Кузьмич, сторож.

— Абрамыч, — сказал он удивленно, — там до тебя пришел Серега из газеты.

Гершензон даже приподнялся в кресле. Тут же взглянул на часы. До визита Алиева оставалось всего полчаса. Неужели этот газетчик узнал что-то? Но это невозможно.

— Что ему надо среди ночи? — спросил Гершензон.

— Не знаю. Говорит, пусть выйдет на пару минут, или меня, говорит, пропусти.

— Ну, пропусти, — раздраженно сказал эксперт. Спустя минуту в лабораторию вошел Калинин.

— Здравствуйте, Марк Абрамович, — прерывисто дыша, сказал он.