— Стоп, стоп! — раздраженно прервал Власов и повернулся в зал. — Евгений Сергеевич, так невозможно. Мне нужно проводить все репетиции при полном антураже, — все должно быть, как я изложил в плане постановки.

— Помилуйте, Эдуард Васильевич. — Батанов даже поднялся с кресла, словно нерадивый ученик, распекаемый учителем. — Я еще даже не успел толком прочесть весь план постановки, но это же немыслимо. Мы пригласили девушек из балетного училища, Давида Самойловича…

— Я понимаю, — спокойно отозвался Давид, пожимая плечами и с улыбкой глядя на Сергея, словно обращаясь к нему за поддержкой. — У меня аранжировано для камерного оркестра, челесты, электрооргана, но ты же сам понимаешь, что людей надо пригласить, дать им аванс, им надо разучить партии — да ты сам пойми, я чуть ли не сутками работал, чтобы сделать аранжировку, а быстро хорошо не бывает…

— В самом деле, Эдуард, — вмешался Батанов, почувствовав, что не он один в недоумении, — куда ты гонишь? Актеры текста не выучили, и толком ничего не понять, что ты здесь понаписал! — Батанов потряс листочками, испещренными записями. — Это просто немыслимо, у нас денег нет, да и не разрешит никто, пойми, мы не в Большом театре…

— Да не хочу я больше все это слышать! — взорвался Власов. — Сто лет одно и то же! Театр должен быть большой, иначе это не театр, а дешевый балаган! Вы поймите, мне нужно создать у актеров определенный настрой, иначе они не сыграют, они просто не смогут. Мне нужно все, что способствует созданию этого настроя.

— Да вы их просто загнали, голубчик, — возразил Батанов, вспомнив, что он все же директор и что никогда еще Власов не говорил с ним в таком требовательном тоне, — вы им даже не объяснили, чего вы, собственно, хотите. Может, они и без антуража сыграют — пока, на репетициях…

— Нет, не сыграют, — раздосадован но прервал его Власов, — этим нужно жить, чтобы сыграть как надо.

— Да я же не могу из-под земли достать в одночасье все, что вы просите. Тут такие спецэффекты нужны — мы же не Голливуде, у нас нет миллионов долларов на постановки. Надо иметь чувство реальности, Эдуард.

— Плевать на реальность, — вдруг спокойным, но зловещим каким-то тоном сказал Власов. — Мне все это нужно, любой ценой. Хотите, сдавайте все комнаты фирмачам, хотите — заложите весь театр, в долги влезайте, валяйтесь в ногах у спонсоров, но мы должны это сделать, иначе… — Он поднял руку, словно хотел махнуть ею в отчаянии, но потом ударил изо всех сил по барьеру ложи. — Ничего не будет иначе, — устало сказал он.

Последовала минутная пауза, никто не решался нарушить молчание, потом Власов сказал угрюмым голосом:

— Наверно, в чем-то вы правы. Но мы должны это сделать. Я прошу вас, сделайте все возможное и невозможное. А я действительно сейчас объясню актерам свой замысел — я как-то упустил это из виду.

Ни хрена себе, подумал Сергей, что же ты тогда хочешь? Он не узнавал своего друга. Его словно подменили. Даже лицо Власова, казалось, изменилось — вместо добродушного и терпеливого выражения на нем появилась какая-то ярость, лихорадка.

— Сейчас, — сказал Эдик, проводя ладонью по лбу. — Я сейчас приду, перерыв пять минут.