Ну, разумеется! Какие могут быть сомнения? – с улыбкой. – Это ж песочница для моих ребят! Сам что ли не знаешь?!

  У него ещё пять дней осталось.

  Уже завтра у меня будут данные этих ублюдков. Через трое суток вопрос будет решён.

  Как вы их найдёте? – спрашиваю.

  Эштон, ни один человек не принимается в нашу охрану, если у него нет нитей, привязывающих к земле: это семья, девушка, родители, дети, спорт, увлечения.

  И эти люди выдадут своих родственников в такой срок?

  Даже в меньший. Всё зависит от профессионализма того, кто будет спрашивать. Если я – то уже через час, если мои ребята – то ещё быстрее!   смеётся.

  Я в тебе не сомневаюсь, Пинч. Могу я с сыном наедине поговорить? – спрашивает отец.

  Само собой, босс!

Пинчер удаляется, а я, глядя ему вслед, обдумываю тот факт, что отец назвал меня сыном…

  Давно ты колешься? – вопрос  в лоб.

Я оторопел настолько очевидно, что отец не посчитал нужным дожидаться моего вопроса, ответил сам:

  Суженные зрачки, заметная заторможенность и одежда.

  Что не так с моей одеждой?

  А много ли ты видишь здесь людей в одеянии с длинным рукавом? В этом пекле и в трусах можно заживо свариться, а в джинсах и рубашке… мне дурно на тебя смотреть.

Я отворачиваюсь, потому что он прав – я весь взмок в этом одеянии. Синяк на руке всё ещё виден, да и следы от других инъекций если присмотреться, то легко можно обнаружить.

  Какого чёрта ты это делаешь?

  А какого чёрта ты это делал?! – в моих глазах вызов.

  От дури. От жалости к себе. От недостатка ума и настоящей мужской выдержки. Ты?

  Вероятно, по тем же самым причинам.

Я и сам толком не знаю, зачем сел на иглу, ведь раньше только нюхал и то, крайне эпизодически.

  Как давно? – и это уже строгий голос заботливого отца.

Заботливого?! Может ещё любящего?!

  Полгода.

  Как часто?

  Каждый день.

  Чем?

  Героин.

  Чистый, я надеюсь?

  Да.

  Не мешай с кокаином ни в коем случае!

  Я знаю, не дурак.

Отец никак это не комментирует.

  Деньги есть?

Я молчу.

  Я открою на твоё имя счёт. Найду толкового врача – тебе нужна помощь.

  Деньги не нужны. Я продаю картины – нам хватает.

  Нам, это кому?

  Мне и … моей девушке.

  И она, естественно, тоже колется!

  Почему естественно?

  Потому что ни одна НОРМАЛЬНАЯ девушка никогда не допустит, чтобы её парень это делал. Но тебя же нормальные не интересуют?

  Почему не интересуют? Я почти женился на одной… Если бы не одно небольшое недоразумение!   скалюсь.

Зачем я упрекаю его? Затем, что его дочь так и не понесла никакого наказания за то, что сделала с моей жизнью. Он прощает ей всё и позволяет тоже всё.

  Ты любил Маюми?

  Какая разница?! Я её выбрал!

  Большая разница, Эштон! Очень большая! Поэтому я повторяю: ты любил Маюми?

  Да любил. Мне было с ней хорошо.

  Ни черта ты её не любил.

  Ты откуда можешь знать?

  Достаточно давно по земле хожу, сын.

Опять «сын»?! Что это на него нашло? Неужели пожалел своего нелюбимого ребёнка?

И мне вдруг становится так сладко… Точно так же, как в детстве, когда из дома сбежал и знал, как матери плохо, и как жалеет она о том, что притащила в дом того мужика… И тут же вспомнилось, как стало потом гадко и мерзко от самого себя, когда увидел её поседевшие волосы.