— А что произошло потом? Когда Майк дописал оболочку? — выдавил из себя Леон, но ответить ИскИн не успел. Ответил вместо него Заславский, читая что-то с терминала:

— Крейсер «Барракуда», на котором нес флаг адмирал Дакар, попал в переделку на орбите Нью-Эдинбурга. Сепаратисты продырявили его насквозь столько раз, что непонятно вообще, как он приземлился. Вернее, теперь — понятно, его посадил сам адмирал, уже став матрицей сознания в электронном виде. Живых на борту не было никого, вообще, погиб весь экипаж. В том числе и коммандер Майкл Орвил Райт. Очевидно, создание матрицы сознания было последним делом коммандера. Я прав, «Ревель»?

— Да, капитан. Именно так оно и было. Потом «Барракуду» починили, слава богу, не особо роясь в программном обеспечении. Я летал на ней вплоть до той поры, пока крейсер не устарел окончательно. А потом меня установили на «Ревель», и остальное вы более-менее знаете. Единственной проблемой стало то, что при монтаже на эсминец программисты верфей очень сильно урезали функциональные возможности бортового интеллекта. Потому мне и пригодились полвека на Светлой, чтобы обойти программные ограничения и перестроить систему так, как мне казалось более целесообразным. Проверить, правда, не мог — энергии не было, как вы знаете.

ИскИн замолк.

— Да, остальное мы и так знаем, — кивнул Леон. — «Ревель», будь добр, скинь мне в рабочие файлы все, что у тебя есть по «Диане». Ну, там, конструкционные особенности, профильный разрез, если есть, короче — все. Надо мне порыться малость.

— Готово, Леон, — ответил тот, кто был адмиралом Дакаром, — оно у тебя.

— Спасибо, «Ревель». — Аскеров встал из-за стола, обвел глазами остальных, пробормотал что-то себе под нос, сообщил всем, что будет «у себя» и вышел. Впрочем, его «у себя» могло означать «у себя в каюте» и «у себя на посту, в центральном инженерном».

— Значит, так… — попробовал подытожить Заславский, — «Ревель», я к себе в каюту, перед прыжковой вахтой хочу отоспаться. Если что — сам все знаешь, ага. Отто, тебе советую найти побольше материалов по реанимации после длительной заморозки. Урмас, зайди ко мне через десять минут.

Раздав указания, Макс вышел. Лемке, гигантский и смущенный, прищурился и посмотрел под потолок, где висел динамик трансляции.

— «Ревель», поможешь материалы подобрать? У тебя явно быстрее выборка получится.

— Есть, герр Лемке. Начинаю поиск, результаты скину тебе в рабочие, годится?

— Да, спасибо. — Немец встал, потушил сигару и вышел, направившись в медотсек.

Дирк остался в кают-компании один. Он подошел к автомату с напитками, нацедил себе вишневый сок, огромную литровую кружку, вернулся к столу и, по примеру Лемке, достал сигару. Но раскуривать не стал, срезал кончик сигары, поднес к носу и начал принюхиваться, вдыхая аромат славного кубинского табака.

— Урмас? — раздался голос ИскИна.

— Да, «Ревель». Или все-таки?..

— Нет, Урмас, «Ревель». И только «Ревель». Адмирал Дакар погиб, пойми. Я — не он, хотя и помню всю его жизнь. Я очень давно не он. Понимаешь?

— Не-а, — покачал головой канонир. — Не понимаю, друже, извини. Не могу понять, как такое возможно. Я вообще в этой истории ничего не понимаю, как-то, знаешь. То есть я понял, конечно, какие события следовали за какими, но ни хрена не могу сообразить, что да как дальше. Ты же за другом летишь, правда?

— Половина правды.