Однако он находился в поле ее зрения, когда стоял, широкоплечий, с узкими бедрами, беспечный, его костюм для верховой езды был столь же безупречен, сколь и его манеры, и его всеподчиняющее обаяние, лишающее ее разума. Как глупо было прийти сюда, она теперь знала это. Разыгрывать мнимую помолвку среди чужих людей, с которыми ты едва знаком, — одно дело, однако быть представленной его семье — совсем другое. Должен же он хоть чуточку понимать, что она чувствует. Однако он был здесь, большой и беспечный, с видом любящего жениха, и, хотя это ее страшно бесило, Трише от всего сердца хотелось, чтобы это было правдой. Пытаясь контролировать расползавшиеся мысли, она умудрилась вымучить теплую улыбку:

— Спасибо, месье Брион. Я также хотела поблагодарить вас за то, что одолжили мне лошадь. Это очень любезно с вашей стороны.

— Не за что, однако мне не везет, я должен бежать. — Он обратился к своему кузену: — Рив, вы должны как-нибудь вечером привести mademoiselle Беннет на обед, когда вы будете свободны. — Он еще раз наклонился над ее рукой. — С нетерпением буду ждать вас у себя в самое ближайшее время. До свидания, mademoiselle Беннет. До свидания, Рив.

Рив подал ей руку, помогая сесть в седло Маленькой Розы.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Стремена удобны?

Она ответила вежливо, он сел на свою лошадь, лениво помахал рукой Жеро, и они неторопливо пустили лошадей через двор конюшни.

— Будем ехать по территории имения, пока вы не почувствуете лошадь, — сказал он.

Они пустили лошадей легким галопом по засыпанным листьями дорожкам, ее щеки гладил легкий бриз, а утренний воздух наполнял легкие, и — странно — Триша чувствовала себя веселой и беззаботной.

Маленькая Роза угадывала каждое ее желание, отвечая на каждую ее команду, что принесло ей огромное удовольствие. Они ехали по безлюдным дорогам. Вскоре показался Булонский лес, и вдалеке вдоль дороги она увидела всадников. Галоп замедлился, и лошади, приближаясь к верховой тропе, пошли рысью. Она повернулась и увидела, что Рив с довольным видом смотрит на нее.

— По пути сюда вы были бледны и взволнованы, — растягивая слова, сказал он. — Сейчас вы похожи на английскую чайную розу, цветущую и раскрасневшуюся. Одно мне не нравится. Вам следовало распустить волосы и подставить их ветру.

Она хрипло рассмеялась:

— Я сделаю это в следующий раз!

— Что вы хотите этим сказать? Разве вам больше не захочется приехать сюда?

— Конечно, захочется.

— Нравится?

— Чудесно. Напоминает мне о доме. Мы раньше катались верхом главным образом по полям, хотя не было никакой гарантии, что какая-нибудь машина не помчится по сельской дороге, а некоторые из них были слишком узкими, чтобы пропустить машину.

— Вы, наверно, тоскуете по дому?

Оба одновременно остановились, и он нагнулся вперед со странным выражением на загорелом лице.

— Не особенно. В конце концов, я здесь ненадолго.

— Вам не хотелось бы поселиться здесь?

— Не знаю. Здесь меня удерживают лишь Джереми и Мари-Роз. Когда ей станет лучше, больше не будет причин оставаться.

— Вы могли бы влюбиться во француза, — сказал он тоном, который был слишком странен, чтобы его можно было понять.

Стояло божественное утро, птицы радостно щебетали, воздух был мягким и свежим, и нежные тона напоминали ей нечто виденное раньше на полотнах художников. Однако чудесная природа, казалось, лишь усиливала боль в ее груди. Она хотела сказать: «Я уже влюбилась» — и с болью в пересохшем горле проглотила эти слова. Вслух она произнесла:

— Сомневаюсь.