Глава 17

Пейдж нервно расхаживала по коридору возле своей палаты. Она старалась ступать как можно тише, не то ночная медсестра заметит ее и даст таблетку, а Пейдж не желала никакого снотворного. Господи, да она и так спит по пятнадцать часов в сутки! Наверное, ей что-то подмешивают в еду.

О, она все знает о психбольницах! Там с человеком обращаются, как со зверем в зоопарке. Санитарам не нужны проблемы. Нарочно начиняют ее еду наркотиками, чтобы она спала без просыпу, этак можно и всю жизнь проспать…

И за всем этим стоит ее сестра. Младшая сестренка с фальшивой теплотой в голосе. Да у нее во рту и масло бы не растаяло. Самодовольная дрянь, самодовольная и неискренняя. Притворяется обеспокоенной, а на самом деле надеется, что она, Пейдж, никогда отсюда не выберется.

А все дело в Брайане. У Алексы нет собственных детей, вот она и решила воспользоваться болезнью сестры, чтобы под этим предлогом отобрать у нее сына. Только так Пейдж могла объяснить себе, почему, когда она недавно звонила сыну, тот вел себя как-то странно, нервничал и разговаривал, как чужой.

Видно, Алекса снова взялась за старое. Сестренка хочет оттолкнуть от нее Брайана точно так же, как много лет назад оттолкнула родителей, лишила Пейдж их любви.

И вот она сидит взаперти в сумасшедшем доме в Англии. О, Пейдж знает почему: потому что она американка. Потому что у нее больше нет мужа, который мог бы заступиться. Власти хотят запереть ее здесь навсегда, чтобы наложить лапу на пенсию за Тима.

Вдруг Пейдж остановилась, пораженная мыслью, которая раньше не приходила ей в голову. Алекса! Опять Алекса! Наверное, она приплачивает им, посылает деньги доктору Уэстону, чтобы тот говорил, будто ей все еще требуется лечение. Точно, Алекса подкупает врачей. Они никогда не выпустят ее отсюда, она больше никогда не увидит сына, своего Брайана. Маленький Брайан, он такой милый малыш, это все говорят.

Когда Тим умер, Алекса предлагала: «Переезжай в Нью-Йорк, будешь жить с нами». Ну нет, она не такая дура, чтобы попасть в эту ловушку. Но сестра сумела подкупить докторов, чтобы они заперли ее в сумасшедшем доме, а сама забрала ее сына. Алекса подкупает и Брайана — подарила ему велосипед, телевизор…

— Миссис Барнс, что вы делаете в коридоре? В это время вам полагается спать.

Пейдж покорно позволила проводить себя в палату. Тюрьма, вот что это такое! Врачи и медсестры ее травят, но она хитрее и больше не станет принимать их «лекарства». Только нельзя давать им понять, что она их раскусила, иначе силой заставят ее глотать отраву или введут внутривенно.

Нет, она будет со всем соглашаться, будет улыбаться, а потом тайком выбросит таблетки в унитаз.

Филипп вернулся с Карибского моря почти на неделю раньше запланированного. На Ямайке его ждали сплошные разочарования. Никто не потрудился известить Брук, что премьер-министр улетел в Австралию на встречу стран Британского содружества. С музыкантами регги тоже ничего не вышло: руководитель группы угодил в больницу с бронхиальной пневмонией.

Организовывать какие-то другие интервью было слишком поздно, тем более что на Карибах скоро ничего не делается. Впрочем, в течение трех дней он не слишком старался что-то предпринять. Тодд вечно поднимал шум из-за расходов, а Филипп не мог ему предложить ни одного мало-мальски интересного гостя, ради которого стоило бы идти на дополнительные расходы.

Хорошо по крайней мере, что поездка на Мартинику оказалась удачнее. Француженка-ботаник, у которой он приехал брать интервью, очень интересно рассказывала об открытом ею новом методе выращивания гибридных цветов, к тому же оказалась очаровательной женщиной, не утратившей былой красоты.

Но Филипп страшно тосковал по Алексе. Яркие краски тропиков, буйство зелени, навязчивые ритмы музыки, веселые местные жители и туристы, немалую часть которых составляли молодожены, проводящие здесь медовый месяц, — все это заставляло его только острее ощущать свое одиночество.