Филипп был просто ошарашен.

— Ну… разве ты не можешь брать его с собой? То есть, конечно, если у тебя будет няня или помощница…

— Нет. Ребенка нельзя просто так срывать с места, нарушая весь режим, и тащить с собой бог знает куда. Он будет капризничать, а то и заболеет. Кто-то должен оставаться с ним дома. Ты бы остался?

— Я сделаю все, что смогу, — сказал Филипп, но Алекса не услышала в его тоне настоящей уверенности. — К тому же ты еще не знаешь, как изменятся твои чувства, когда малыш появится на свет. Некоторые женщины с удивлением обнаруживали, что, став матерями, начали смотреть на жизнь по-другому.

— Какие еще женщины?

— Ну… — Филипп замялся.

— Как бы то ни было, я не «некоторые женщины», я — это я, архитектор, дизайнер. Мне нужны время и свобода, чтобы заниматься делом, которое я люблю и которое у меня лучше всего получается. Отчасти поэтому меня так и пугает материнство.

— Не знаю, почему ты предполагаешь самое худшее…

— Потому что именно худшие предположения имеют обыкновение сбываться. Возможно, если бы мы знали, чего ожидать…

— Послушай, давай по порядку. Сначала ты перестанешь предохраняться. Потом, когда ты забеременеешь, когда родится ребенок и тебе понадобится помощь…

— Ты говоришь о помощи, а я говорю о том, чтобы ухаживать за ребенком на равных…

— Бога ради, не спорь по пустякам! Чего ты хочешь, чтобы я подписал обязательство? Контракт о беременности вроде брачного контракта? Помнится, раньше мы над этим смеялись.

— Ах, Филипп, ты заметил, что в последнее время мы вообще не смеемся. Вот что меня пугает. Это… это выросло между нами, как стена. — Она резко втянула воздух. — Как знать, может, я еще не смогу забеременеть. Может, уже слишком поздно.

Выражение лица Филиппа так резко изменилось, что Алекса сразу пожалела о сказанном.

— Конечно, в наше время бесплодие лечится, — быстро добавила она.

— Если мы не сможем зачать ребенка, это будет очень, очень грустно, — тихо сказал Филипп. — Придется подумать об усыновлении, суррогатной матери… какие там еще есть способы. Не знаю, как ты, Алекса, но я очень хочу, чтобы у меня были дети. Я хочу оставить после себя на земле еще что-то, кроме нескольких записанных на пленку интервью. Мне важно знать, что, когда меня не станет, моя жизнь в ком-то продолжится. Кто-то будет выращивать цветы в нашем доме в Вермонте, иногда вспоминать нас. Не так страшно умирать, когда знаешь, что ты продолжишься в детях и внуках.

Это Алекса могла понять, более того, она даже разделяла чувства Филиппа. Но прежде чем все это станет реальностью, родители должны потратить на детей массу сил и времени, и Алекса подозревала, что муж рассчитывает переложить львиную долю забот на ее плечи. Она попыталась высказать свои сомнения, но чем дольше они говорили, тем сильнее становилось ее отчаяние. Филипп рассуждал, как добрый дядюшка, человек, который хотя и любит играть с ребенком, но не имеет ни малейшего понятия о рутине повседневных дел, которые требуются при уходе за ребенком. Видимо, он считал, что материнский инстинкт сам по себе позволяет всякой нормальной женщине легко управиться со всеми делами, тем более если ей по средствам нанять квалифицированных помощников. На самом деле все не так просто.

Каждый из них пытался донести до другого свою точку зрения, и атмосфера все более накалялась.