— Немного поздновато спрашивать, а? — сказал он.

Ота засмеялся, косвенно разрешая всему двору засмеяться вместе с ним. Данат усмехнулся и принял позу благодарности, немного более глубокую, чем требовалось. Он встал, подошел к Оте и опять опустился на колени.

— Высочайший? — спросил он, изогнув рот в странной улыбке. Ота сделал вид, что обдумывает вопрос. Двор опять засмеялся, и Ота встал на ноги. Встав, он почувствовал себя лучше, хотя знал, что задолго до того, как все кончится, будет мечтать о том, чтобы сесть.

— Да будет всем известно, что я одобрил этот союз. Пускай кровь дома Дасин в первый раз войдет в императорскую династию. И пусть все те, кто является честью Хайема, уважат этот брак и присоединятся к нашему празднику. Церемония начнется прямо сейчас.

Шептальники передали его слова дальше, и, спустя несколько мгновений, появился жрец и пропел старые слова, значение которых было более чем наполовину забыто. Мужчина оказался даже старше Оты, выражение его лица было спокойно и радостно, словно он так много выпил, что не мог даже удивляться. Ота принял позу приветствия, получил такую же в ответ, и отступил на шаг, чтобы дать церемонии начаться.

Данат принял длинную веревку, согнутую в петлю, и повесил ее на руку. Жрец продекламировал ритуальные вопросы, Данат дал ритуальные ответы. Спину Оты начало сводить, но он стоял неподвижно. Обрезанный конец веревки с завязанным на нем узлом перешел к жрецу, а потом в руку Аны. Поднявшийся рев заглушил шептальщиков, жреца, весь мир. Дворы обеих народов стояли и аплодировали, позабыв об этикете. Ана и Данат стояли вместе, на расстоянии сплетенного хлопка, улыбались и приветственно махали. Ота представил себе их ребенка, который шевелится в своем темном сне, ощущая звук, но не зная его значения.

Баласар Джайс, носивший одежду высшего советника, стоял в первых рядах толпы, хлопая маленькими ладонями; из его глаз текли слезы. Оту на мгновение уколола печаль. Синдзя не дожил. И Киян. Он глубоко вздохнул и напомнил себе, что мгновение — не его. Сегодня отмечают не его жизнь, любовь или союз его дома с владелицей постоялого двора в Удуне. Это мгновение принадлежит Данату и Ане, и они оба — великолепны.

Оставшаяся часть церемонии заняла вдвое больше времени, чем была должна, и к тому времени, когда процессия приготовилась выйти наружу и пройти по улицам Итани, от заката остались одни воспоминания.

Ота разрешил проводить себя на высокий балкон, с которого был виден город. Воздух стал кусаче-холодным, но слуги уже притащили чугунную жаровню, в которой ярко светились красные угли, так что левый бок Оты ощущал обжигающее тепло, а правый — обжигающий холод. Он закутался в толстый шерстяной плед и стал следить за свадебной процессией. Каждая улица, на которую она поворачивала, немедленно вспыхивала огнями, флаги и тканные ленты развевались в воздухе.

«Здесь все началось, — подумал он. — Слава всем богам, не я иду по улицам».

На балконе появилась служанка и приняла позу, объявлявшую о госте. Ота не собирался вытаскивать руки из пледа.

— Кто?

— Фаррер Дасин-тя, — сказала девушка.

— Приведи его сюда, — сказал Ота. — И принеси вина.