— Ты ведь читал «Снежную Королеву»?

— А… в этом смысле… — кивнул я, вспоминая эту сказку. — Ледяные осколки в глазах и в сердце, да?

— Всё верно, — ответил дедушка. — Это очень опасная категория настоящих вещей. Особенно очки. Но они не перестают от этого быть настоящими вещами, которые мы ценим, понимаешь?

— Ладно, — сказал я. — Больше никогда такого говорить не буду… это какой-то обычай ценителей, да? Типа, невежливо и всё такое?

— Нет, Гера, — серьёзно ответил дедушка. — Это не столько невежливо, сколько опасно. Каждый раз, намереваясь словом или делом уничтожить настоящую вещь, ты призываешь в наш мир…

Он замолчал, глядя куда-то вдаль вдруг затуманившимся взглядом.

— Призываю кого? — спросил я, подождав несколько секунд.

— О, у него много имён, — встрепенулся дедушка. — Чёрный человек, Искрешитель, Тоффет… это неважно. Важно то, что призвать его может только ценитель. Это очень большая ответственность, Гера.

Мне вдруг стало не по себе.

— Получается, я только что случайно….

— Нет! — перебил дедушка. — Намерение должно быть твёрдо повторено не менее трёх раз. Иначе несчастных случаев было бы гораздо больше. Тем не менее, играть с этим нельзя.

— Я не буду, — пообещал я.

И с тех пор твёрдо держал это обещание.

Со временем я понял и научился ценить ту пользу, которую приносили злые вещи. Например, без них было бы очень сложно организовать надёжную защиту складов, да и самой жизни ценителя.

Иногда они оказывались на моём складе для свободной продажи. Например, сейчас в дневном контейнере на стеллажах лежало несколько отличных сторожевых вещей злой природы.

Я размышлял, не выберет ли мой гость какую-то из них — как по мне, его система охраны определённо нуждалась в усилении.

Однако эти предметы посвящённого не заинтересовали.

И вообще, клиент вернулся слишком быстро, всего через пару минут. Я даже не успел вернуться к площадке с мангалом, чтобы пошевелить угли и досыпать новых.

Клиент держал в руке мои старые кроссовки. Первую настоящую вещь, предназначения которой я до сих пор не знал, пускай и обладал ей многие годы.

— Что такое? Что-то не так? — с лёгким беспокойством спросил посвящённый.

— Нет-нет, всё в порядке, — ответил я, взяв себя в руки. — Рад, что вы нашли что-то для себя.

— Благодарю, — кивнул он.

— Они маленького размера, — предупредил я. — Тридцать восемь или даже тридцать девять. Вы… для себя берёте?

— Как раз мой, — улыбнулся гость. — Но, если позволите, я могу их примерить?

На этот счёт не было единых правил, позволять ли потенциальным клиентам пробовать настоящие вещи со склада. Каждый ценитель решал для себя сам.

— Конечно, почему нет? — ответил я. Мне хотелось загладить неловкость с моим отказом больше рассказать про «Круизёр». В конце концов, до сих пор гость вёл себя безукоризненно. Да и предназначение кроссовок меня интриговало. — Пойду принесу ложку для обуви. А вы пока присаживайтесь.

Я указал на веранду, где стояло несколько кресел и диванчик.

— Благодарю, — кивнул посвящённый.

Я дошёл до торца контейнера, оборудованного для проживания, и взял ложку. Вернулся к гостю.

Он уже успел разуться, отставив в сторону свои безукоризненные итальянские туфли. Впрочем, не настоящие.

Кроссовки действительно оказались ему впору. Я даже ощутил нечто вроде укола ревности, но тут же одёрнул себя, поймав на недостойном настоящего ценителя чувстве.

— Идеально, — сказал клиент.