Торговец опять что-то прохрипел на французском, но потом показал два раза по десять пальцев.

— Двадцать тысяч? — на всякий случай уточнил я, после чего залез во внутренний карман и достал бумажник, приготовившись отсчитывать местные франки.

— Но-но! — недовольно нахмурился торговец, — еуро! Еуроз!

— Ладно, евро так евро, — согласился я, доставая другие купюры.

Теоретически делать это было строго запрещено. Но дедушка сказал, что здесь клиентов берегут. «Что ж, посмотрим… в конце концов, охранные вещи никто не отменял», — подумал я, на всякий случай потрогав защитный браслет.

Я передал торговцу деньги. Тот кивнул, почему-то с недовольным видом, махнул на лошадку и отвернулся, мол, забирай и проваливай.

Я не стал себя долго уговаривать.

Странно, но после первого прикосновения не было никаких видений. Только запах. Будто чем-то очень хорошим повеяло, знакомым, но давно забытым в детстве.

— Ну и что же ты можешь? — тихо спросил я, разглядывая приобретение.

На вид — обычное стекло, с какими-то добавками. Не очень аккуратно отлито; внутри виднелись какие-то пузырьки.

Лошадка промолчала, поблёскивая чёрными бусинками-глазками.

— Ладно… — вздохнул я и спрятал её в наплечную сумку. Настоящую, между прочим. С особенной функцией, очень полезной в этих местах: из неё ничего нельзя было украсть.

Дедушка нашёлся у входа на рынок. Он действительно беседовал с каким-то седым негром, то и дело покатываясь со смеха и активно жестикулируя.

— О, Гера, нашёлся! — сказал он на английском, когда увидел меня.

— В смысле нашёлся? — хотел было возмутиться я, но дедушка не обратил никакого внимания на мою реплику.

— Гляди, это Жан, — представил он своего собеседника. — Мой старинный друг.

По нескольким настоящим бусам на шее Жана и по настоящим часам на его руке я догадался, что он ценитель. А теперь дедушка подтвердил это окончательно, назвав его другом.

— Вечером мы идём ужинать на пирс. Жан нас пригласил в свой ресторан! — улыбнулся дедушка.

Ужин был странным. Я всё ещё никак не мог привыкнуть к местной кухне. Тут смело ели обработанный маниок, который, вообще-то, ядовит, потому что в нём содержится синильная кислота. По идее она испаряется при обработке, но это в теории.

Нам предложили нечто вроде кабачковой икры из этого самого маниока, с кубиками тушёной говядины. Вкус был примерно соответствующий описанию. То есть, есть можно, но едва ли можно назвать изысканной кухней.

Зато закат был красивым. Море сначала окрасилось в багрово-золотистый, а потом вдруг вспыхнуло изумрудной зеленью, когда краешек Солнца скрылся за горизонтом.

От неожиданной смены цветовой декорации я даже замер, открыв рот.

— Красиво, да? — спросил Жан, заметив мою реакцию. — Вам повезло, так редко бывает.

— Видел лет десять назад… — кивнул дедушка.

— У нас это считается знаком волшебства, — Жан подмигнул, после чего резко сменил тему: — Так ты говоришь, собираешься в Лагос?

— Верно, — кивнул дедушка.

— Ну и за каким вендиго ты туда попёрся?

— Свой склад проведать. Ну и заодно подзакупиться по дороге, — улыбнулся дедушка.

— Ага, конечно, — скептически кивнул Жан. — Признайся уж, тебя достали морозы. Вот и повадился проводить холодные месяцы у нас, а?

Теперь он улыбался.

Дедушка приподнял руки, мол, сдаюсь.

— Туше! — сказал он, — ты меня раскусил.

— Ладно. В общем, по дороге что посоветую: Сьера-Леоне объезжайте. До Габона. Нечего там делать, даже при вашей защите.