— Почему?

— Мы с папой на испанском говорили. Да я и русского не знала до шести лет! — улыбнулась Вика.

— Серьёзно? — зачем-то спросил я.

Будто с такими вещами можно шутить!

— Серьёзно, — кивнула Вика. — Я вообще не знала, что я русская.

— А кем себя ты считала?

— По легенде мама была наполовину шведка, наполовину испанка. А папа — потомок европейских эмигрантов в Аргентину. Вот это было моей реальностью…

— Должно быть, это тяжело? Вдруг узнать, что вся твоя предыдущая жизнь… — поначалу я хотел сказать «была обманом», но прикусил язык, решив, что это очень грубая формулировка, — была не тем, чем кажется?

— Поначалу да, — кивнула Вика. — Но знаешь… одновременно это было и очень круто!

— Мне такое сложно представить… моё детство было самым обычным. Самое большое приключение — это поездка с классом в Геленджик, — улыбнулся я.

— Там интересно было?

— Да как сказать… наверное! Море мне понравилось очень, да. А остальное… ну, обычно.

— А как ты узнал о своих способностях?

Я коротко пересказал ей историю своей встречи с дедушкой.

— Жаль, что у тебя с мамой всё так… — она хотела что-то добавить, но не смогла найти подходящее слово.

— Да всё к лучшему, — ответил я. — В конце концов, она вроде бы вполне счастлива.

— Я слышала, что твой дедушка сказал, — заметила Вика. — Это неправильно, так не должно быть.

— А как должно быть? — спросил я, вдруг почувствовав лёгкое раздражение. — Обманывать собственного ребёнка? Играть его жизнью, просто ради прикрытия?

Вика отвела взгляд. Закрыла рисоварку и запустила её. Потом, вздохнув, она обернулась. В её глазах стояли слёзы.

Мне стало неловко за свой секундный порыв.

— Прости… — сказал я.

— Да нет, с чего прости-то? — ответила она. — Ты прав. Так тоже не должно быть. В этом есть какая-то высшая несправедливость, что кому-то приходится…

— Слушай, я правда не должен был, и мне…

— Знаешь, как я бесилась… психовала… даже стул сломала в казённой квартире, которую нам выдели, когда мы в Москву прилетели. Она уже была вся, полностью обставлена. Совершенно не под наш вкус, но мама улыбалась и говорила, как же здорово в нашем новом доме… вот я и…

Она всхлипнула.

Я всё-таки подошёл к ней. Положил руки на плечи. Потом притянул к себе и обнял.

Она прильнула ко мне, вздрагивая всем телом, но в этом не было ничего эротичного. Наверное, в том, что я чувствовал в тот момент было что-то родительское. Стремление защитить, успокоить… мне ведь раньше не о ком было заботиться, кроме дедушки, но это совсем другое.

Постепенно рыдания стихли. Краем глаза я видел, что дедушка заглянул в выгородку, которая внутри контейнера заменяла кухню, но тут же вернулся обратно.

Паэлья получилась отличной. Даже Лидия одобрила, добавив к своей похвале какую-то тираду на испанском. Дедушка засмеялся.

— Что она сказала? — шёпотом спросил я Вику, которая сидела рядом.

— Да так, процитировала одного нашего знакомого, — ответила она. — Из прошлой жизни. Немного неприлично, потом скажу.

— Ладно… — ответил я, пробуя собственное творение.

Действительно недурно! Может, так и готовить научусь, пока торчим в этом контейнере.

После ужина женщины, как обычно, первыми ушли мыться и спать. Мы же с дедушкой сидели какое-то время, играя в настоящие шахматы.