О'Шипки вздохнул, подобрал пузырек и выпрямился во весь рост, придерживая поясницу. Кто-то вздумал шутить с ним шутки, кто-то намекал ему на полную осведомленность в его поисках и планах. Ему ли не знать своих вещей!

Глава четырнадцатая,

в которой Шаттен подает голос

- Где ты был? - спросила Анита.

Завтракали без аппетита. Директор был мрачен, хотя изо всех сил старался скрыть свое скверное настроение. Оно было столь натуральным, что танец, исполненный глухой ночью, казался сном. О'Шипки подумал даже, что видел не Ядрошникова, и доктором нарядился кто-то другой, неопознанный. О Трикстере не говорили; все было за то, что расследование, которое столь рьяно возглавил было директор, к утру заглохло. Скомканное питание продолжилось в конференц-зале, ибо кое-кто дожевывал там шпинат, пока директор возился с какими-то формами и анкетами.

- Когда? - О'Шипки очень ловко изобразил непонимание.

Анита, сидевшая рядом, сердито толкнула его локтем.

- Будто не знаешь. Я пришла к тебе около двух, и в номере была тишина.

- Я тебя не ждал. После вчерашнего я решил, что это бессмысленно.

- Я отходчивая, - Анита задрала нос. - Вот если бы ты доказал, что это я взяла твою дурацкую склянку...

- Ты и взяла, - упрямо кивнул О'Шипки. - Если бы я доказал, то у тебя не возникло бы случая расстроиться из-за моей отлучки. Вообще, не твое дело, где я был. Это ты за мной следила? Ты отходчивая, и даже слишком. Или больная. То плачешь, то веселишься...

Анита посмотрела на него долгим взглядом, раздумывая, что сказать, но не успела ответить. Ядрошников, наконец, разобрался со своей канцелярией и постучал по графину вечной ручкой:

- Господа, господа, начинаем. Приятно, что все вы живы и здоровы, но мы начинаем.

При этом его "но" Ахилл оторвался от партии и мрачно посмотрел на Ядрошникова. Тот дружески улыбнулся в ответ:

- Вы совершенно правильно сделали, что пили за завтраком из личной посуды.

- Надо пронумеровать чашки, - посоветовала Мамми, яростно орудуя спицами.

- Господа, прошу вас, не возбуждайтесь, не повторяйте вчерашнего, директор держал раскрытой какую-то книгу и настороженными глазками зыркал поверх очков, обозревая поредевший круг и не задерживаясь на одиноком стуле Трикстера. - Лучше обратите внимание на труд, который я счастлив вам представить. Это монография госпожи Мелинды Мейгс. Вся книга, от первой и до последней строчки, посвящена работе с голосом. В условиях Центра Роста подобная работа представляется обязательной. Ее не чурался сам Абрахам Маслоу.

В ответ на эту речь Аромат Пирогов немедленно разразился рецензией хриплой и бессловесной: Ахилл забрал у него коня, который почти уже доковылял до черного короля.

- Обождите, Пирогов, - Ядрошников поправил очки, делая вид, будто принял исторгнутый звукоряд на счет объявленной темы. - Это делается иначе. Не с места, не из-за шахматной доски и не "промежду прочим". Так вы никогда не заговорите. Вообще, я вас оставлю на потом, ваш случай сложный... да вы меня слышите, Аромат?

Вопрос был праздный, Пирогов не слышал. Директор вздохнул, повернулся щеками к Аните и поманил ее пальцем:

- Анита, в ваших вокальных данных сомневаться не приходится. Выйдите, пожалуйста, на середину и возьмите какую-нибудь ноту.

Анита покорно встала.

- Подождите, - вмешался молчавший Шаттен. Лицо его исказилось в тревоге, кончик маленького языка нервно слизнул засохшее молочко. - Вы что же это - предлагаете нам петь?

- Ну, сразу уж и петь, - Ядрошников сочувственно подмигнул. - До пенья еще далеко... Орать, господин Шаттен-младший! Орать, захлебываться от крика, вопить, кричать, выть, голосить! Вот что от вас требуется.