- Перестаньте, господин директор, - поморщилась Мамми. - Анита держалась достойно вчера - зачем же ей кричать сегодня?

По лицу Ядрошникова стало понятно, что эта мысль не приходила ему в голову.

- Ладно, - произнес он недовольно. - Рано или поздно она закричит. Давайте, мистер Шаттен, выходите в круг. Вам, как я понял, нелегко даже рот открыть, не так ли?

- Но послушайте... - начал Шаттен.

- Шаттен-младший, идите в круг, - ровным голосом приказала Мамми, не отрываясь от рукоделья.

Тот вздрогнул, медленно встал и сделал первый мучительный шаг.

- Давайте, старина, - ухмыльнулся О'Шипки. - Совершенство в несовершенстве - тут требуется искусство.

Шаттен вспотел, лицо его стало серым. Он был похож на затравленного хорька. Таким он и вспоминался потом: беззащитный, потерянный, в подростковой тужурке, с вытаращенными глазами, послушный судьбе.

- Одна маленькая просьба, - выдавил он хрипло. - Чтоб не смотрел никто. Пусть глаза закроют, или отвернутся.

- Вот ведь капризы! - Директор всплеснул руками. - Боитесь показаться смешным? Смотрите, господа, смотрите внимательно - вот оно, слабое место! Немного активной диагностики, только и всего. Дефицитарная область как на ладони. Прекратите, Шаттен, не раскисайте. Это всего лишь голос.

- Я настаиваю, - с мрачным упрямством ответил Шаттен.

Ядрошников снисходительно опустил веки:

- Ну, хорошо. Мы уважим вашу просьбу, закроем глаза. Господа, вы не возражаете? В первый и последний раз. Потом, мистер Шаттен, вам волей-неволей придется поработать на публику. Иначе вы никогда не добьетесь Роста.

Он посмотрел на часы:

- Уже полдень! Леди и джентльмены, давайте дружно зажмуримся. Шаттен, мы не смотрим. Вас не видно. Начинайте кричать.

- Не подсматривать, - предупредил голос Шаттена.

- Не будем, приступайте.

Повисло молчание. Наконец, с того места, где стоял Шаттен, донеслось робкое карканье. Директор, прикрывавший лицо ладонями, глухо напомнил:

- Не лайте, любезный, вопите.

- А-а-а-а, - монотонно затянул Шаттен, и все облегченно вздохнули. Звук, продлившись сколько-то, прервался: Шаттен восстанавливал запасы кислорода. - А-а-а-а-а! - затянул он с утроенной силой.

- Отлично! - крикнул директор, не отнимая рук. - Молодец! Еще немного!

- А-а-а-а-а-а-а! ! !

- Превосходно! То, что нужно! Анита, слушайте! Вот как надо! Еще! ...

- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! ! !

- Достаточно, Шаттен! Хорошо! Сядьте и отдохните.

- А-а-а-а-а-а-а-а! ! ! !

- Хватит, хватит! Садитесь! Связки порвете!

- А-а-а-а-а-а-а! ...

Слыша, что Шаттена не унять, директор отвел ладони и удивленно воззрился на вокалиста. Тот глядел ему прямо в глаза, предельно выпучив собственные и вывалив язык, уже не крича, но блея:

- А-я-а-я-я-я-ааааа! ....

- В чем дело? - холодно осведомился Ядрошников.

Ему могли ответить остальные, которым было видно Шаттена со спины, но видно-то как раз и не было, благо в круге послушно закрыли глаза, и даже Пирогов с Ахиллом последовали общему примеру, так как отлично различали фигуры на ощупь.

Кончилось тем, что Шаттена перебила Анита. Она завизжала: это был тот самый визг, которого безуспешно добивался от нее директор. Она первой открыла глаза и посмотрела Шаттену в тыл.

- Черт! - выпалил О'Шипки, который сделал то же самое.

Директор вскочил со стула и проворно обогнул кричащего Шаттена, который стоял, чуть подавшись вперед. Его руки висели, как плети. Из спины у него торчала рукоять огромного охотничьего ножа, с какими ходят на слонов или медведей.

Шаттен запрокинул лицо и упал на колени. Интонация потекла вниз и обрушилась в точку. Обрушился и сам Шаттен, крик оборвался. Крик Аниты, говоривший об успехах в Росте, продолжился.

Глава пятнадцатая,

в которой предпринимаются новые попытки к расследованию

- Но это мой нож! - О'Шипки привстал.