Близнецы остановились так резко, что некоторым показалось будто они чем-то подавились, последовав примеру покойного Трикстера.

- Что же было дальше? - благожелательно осведомился директор.

- Утро, - лаконично сказал Холокусов. Его ответ прозвучал очень грустно.

- Синтез не получился, - терпеливо объяснил Цалокупин. - Мы пробудились и обнаружили себя такими, как были - соединенными тяжом, но разве эта спайка та, в которой мы нуждаемся? Во сне нам было так замечательно. Мы были всем, и все было нами...

- Между прочим, - неожиданно встрепенулся директор, - сей сон как нельзя лучше продолжает мою собственную коротенькую лекцию. Нарцисс и синтез - какое богатое сочетание! - Он причмокнул. - Ручаюсь вам, господа, хотя и не берусь объяснить, что разгадка здешних убийств кроется в этих двух словах. Боюсь, однако, что тот, кто их совершил, имеет над прочими решающее преимущество. Ибо только один из нас знает - да, теперь мне это совершенно понятно - знает, что делает, и самое главное - делает, что знает. Он знает смысл, или чует его - неважно, существенно лишь то, что он следует единственным правильным курсом. Благодарю вас, - Ядрошников, обращаясь к близнецам, искренне прижал руки к сердцу. - Вы сделали нам щедрый подарок. Ваш сон - одно из тех чудесных совпадений, которым не перестаешь удивляться. Ведь надо же, чтоб именно сегодня, после меня! ...

- Хотелось бы услышать детальный анализ, - напомнила Мамми, ревниво поглядывавшая на близнецов.

- Как? А зачем вам анализ? Он вам не нужен, Мамми, - рассмеялся директор. - Он вам не нужен, если вы убийца, так как в этом случае вам все ясно и без анализа. Если же убийца не вы, то анализ вам ничем не поможет...

- Что вы такое говорите, господин директор! - На Аниту было больно смотреть: растрепанная, с естественными тенями, натурально бледная. - Вы намекаете... Но вот же и мистер О'Шипки считает, что убийства закончились... - Однако по ее тону чувствовалась, что она сама себе не верит.

О'Шипки, который словно дожидался, когда назовут его имя, лениво встал и пошел к дверям, бесцеремонно толкнув на ходу Пирогова. Пешка сместилась, и партия приобрела иную направленность.

- Куда вы уходите? - окликнул его Ядрошников. Его лицо стало мокрым от внезапного напряжения. - Занятие еще не окончено!

- Пошел ты... - бросил тот, не оглядываясь. - С меня довольно, пробормотал он уже себе под нос. - Занятия отменяются. Посмотрим, чья возьмет...

Глава восемнадцатая,

в которой мистер О'Шипки знакомится с обелиском

Он снова прождал напрасно: уже давно миновала полночь, и в галереях царило непривычное оживление - конечно, если это слово уместно там, где приходится говорить о разгулявшейся нечисти. Плесканье крыл, шаги и цокот, протяжные вздохи и пронзительные крики; унылая кладбищенская какофония, заставившая О'Шипки натянуть одеяло на голову. Аниты не было. Он лежал и раздумывал над ее странным поведением, ибо с их первого утра прошло два дня, но Анита успела разительно измениться. Она стремительно выцвела и поблекла, все больше походя на пепельную тень; многообещающий интерес, который она совсем недавно проявила к мистеру О'Шипки, сошел на нет, сменившись уже неприличной печалью об усопших; О'Шипки не удивился бы видеть в ней страх, который, конечно, расцвел и умножился, питаясь от пепла с золой, однако печаль преобладала, и он не понимал ее причин, так как тесные узы не связывали с ней ни Трикстера, ни Шаттена; что же тогда - природное сочувствие? добродетельная скорбь? Анита не казалась особенно добродетельной: он вспомнил колено, халатик, свободную беседу, не стесненную условностями. Противоречивая, сложная фигура. Он даже задремал, изнуренный; какое-то время ему снилось, что он выпивает с Трикстером, рядившимся в личины давно забытых школьных товарищей.