— Зюйд-Вест, — кричал офицер на флагмане русского флота, линкоре «Ретвизан».

— Впереди паруса! — услышал Захар Данилович.

— Вот и хорошо, сложно ждать и догонять, — чуть слышно, скорее, для себя, сказал адмирал Мишуков и достал зрительную трубу.

Через двадцать минут, когда оба флота уже отчетливо себя проявили и командующие расценивали шансы победы в сражении, появилась еще одна информация, которая повергла русского адмирала в шок.

— С кормы паруса! — прокричал впередсмотрящий в гнезде.

Все от матросов до офицеров напрягали зрение, чтобы увидеть противника, который приближался к русскому флоту. Проще определить опасность было капитану «Ретвизана», да адмиралу Мишукову с адъютантом, у которых были зрительные трубы.

— Французы! — воскликнул капитан флагмана.

Мыслительные процессы Захара Даниловича Мишукова ускорились в разы. Русский флот оказывался зажат в клещи. Но сведений о том, что Франция вступила в войну с Россией, не было, напротив, французы в разы уменьшили свою активность в направлении Османской империи, только у берегов Испании и части Италии ходят корабли под французскими флагами. Уже два месяца, у Мальты и в зоне действия русских эскадр не было ни одной посудины от Людовика. Тогда что? Пугают? Вступят ли в бой? Если не собираются воевать, то почему тут? Да и как нашли? Очень много было вопросов у адмирала, на которые вряд ли можно было получить ответы в ближайшее время.

— Неприятель впереди! Думайте, господа, как бить турок станем. Францию не трогаем, пока они не станут нас топить, — скомандовал Мишуков, все больше набираясь решимости, пусть и промелькнула мысль, что турок нужно бить, а французам можно и сдаться.

Адмирал скривился и загнал малодушные помыслы глубоко в подсознание.

— Восемь линейных кораблей, одиннадцать фрегатов, двадцать три галеры, еще восемнадцать различных малых кораблей, — отчитался офицер.

«Мы имеем десять линейных кораблей, шесть фрегатов, пять брандеров. Ветер больше благоприятствует нам, турки стоят относительным скоплением, по крайней мере, галеры скучены» — думал Мишуков.

Адмирал понимал, что в таких условиях может повторить победу при Лепанто, когда Бредаль пожертвовал и собой и своим кораблем. Сейчас же приказать кому-то погибнуть, чтобы иные радовались виктории, было не по чести дворянина, может только брандеры сделают свою работу, но такова специфика этих кораблей, чтобы погибнуть, но прихватить с собой неприятеля, да и система эвакуации на брандерах отработана до автоматизма. Самому же Мишукову хотелось славы. Кто ее не хочет? Но, он хотел лично насладиться триумфом, а не взирать на восхваления подвига с небес, ну, или из ада, — это уже как получится.

— Созывайте Совет, — распорядился Мишуков и пошел в каюту, чтобы спокойно позавтракать. Он уже принял решение, теперь нечего переживать, но послушать подчиненных может оказаться полезным.

Как и думал адмирал, толковых решений в сложившейся ситуации предложено не было. Были высказаны мнения, что лучше уходить, если отпускают, говорили и о том, чтобы ударить по французам, которые обнаглели и еще много чего сказанного по-пустому. Но было важно даже психологически, разделить ответственность за принятые решения, что и было сделано, когда предложения адмирала были приняты единогласно.

Почти сутки флоты маневрировали, турки пытались выйти в открытое море, но после непродолжительных обменах пушечными залпами, забились в заливе Сароникос у мыса Капо-Скилли [название мыса Скилион в XVIII в.].