— Спасибо, что не стал угождать, как все это делают, будто я не вижу себя в зеркалах. Бог не дал своих детей, так хоть вразумил племянника, — тетушка поцеловала меня в лоб. — Я гневалась на тебя, когда читала намерения в войне с султаном, когда запрос сделал о назначении Миниха наместником в отвоеванных землях. За многое гневалась… Знаешь, почему я отправила Ваню? Откель тебе ведать! А потому, что это Бестужев вступался за тебя и разъяснял мне, что да как. Я и так ведала о разумности поступков, но не все понимала. Посему, ты едешь в Молдавию и не далее, там от моего имени решай. А, уж кого поставишь управлять — то твоя воля. Миних, так пусть и он, только помню я, как он Слабодщину и Гетманщину хотел под свою руку привести. Будет озорничать, то отправлю далее в Сибирь, али в твою Америку.

Я молчал и со всем соглашался, понимая, что Елизавета даровала мне все те практически тепличные условия управления войной, которые сейчас так нужны. Я не стану совать свой венценосный нос во все дела армии, убедился, что хватает более компетентных товарищей. А вот оградить уже их от ненужных нападок — вот моя задача. Я предполагал создание приближенными Елизаветы некого Совета, который станет лезть во все дела войны с турками, так и должно было быть. Не успели ранее «советчики», как война началась, по сути, неожиданно для них. Сейчас же многие хотят «сесть на потоки», вот только потоков этих нет, воюем «на свои», что были взяты боем в первый год компании, ну и из Фонда вспомоществования. И Совета такого не будет, об этом только что сказала тетушка.

— Медали те, что ты прозвал «За отвагу» и кресты солдатские «Георгиевские» я утвердила. Но платить солдатам станешь своим серебром. Надо же удумал за «Георгиевский крест» по пятьдесят рублей давать! А вот орден «Герой России» — непригож вовсе. Звезда, пусть и золотая, да стяг там очерчен, — продолжала государыня.

— Тетушка, так к «Герою» «Орден Славы» полагается давать — тот с бриллиантами, да золотом выполнен в моих мастерских, — сказал я, уж сильно в корку въелась эта звезда «Героя» из прошлой жизни, не мог не ввести и в этом времени.

— Так и давал бы «Орден Славы». Опять же, аж пятьсот рублей сверху…но дело твое, коли считать серебро не научился, — Елизавета махнула рукой.

«Кто бы говорил про „серебро считать“, когда за день переодеваний государыни можно было батальон год кормить» — подумал я, лицемерно не прекращая улыбаться.

— Все сие хорошо! Что плохого скажешь, государыня? — спросил я, не веря в то, что разговор так гладко складывается, промелькнули даже мысли сменить свинцовую косметику на что-то безопасное.

— То верно, есть и деготь, Петруша, как ему не быть. В жизни завсегда так, — Елизавета привстала, подошла к трюмо, достала два листа бумаги. — Вот тут то, что Бестужев доложил мне. Там и ляхи озорничают и пруссаки. Почитай! Канцлер работает, но и тебе нужно разуметь, что деется вокруг. И… вице-канцлер Михаил Илларионович Воронцов в Бахчисарай едет, бумаги ладить. А то, освободил он Крым, полководец малолетний! А как все по чести на бумаги переложить, так и забыл, к присяге не привел, подати не определил… не ершись, Петр. Ведаю, что обещал ты крымчакам, от того и будет работать Воронцов, на год от податей освобожу, далее будут платить, крепостить не стану, да там и мужиков то мало, знать их во дворянство возведу, коли подтвердят свое происхождение. Ну только какой бунт, так не станет татар в Крыму!

Выходил из палат императрицы в двояких чувствах. Во-первых, уже изрядно надоели преграды и препоны, что требуется обходить, дабы решать поставленные перед собой задачи.