Ну а в действительности среди его предков был некто Сергий Силий, который, будучи двадцать три раза ранен в пунических войнах, закончил тем, что приделал к своей культе металлическую руку и продолжал воевать. Этот случай напоминает нам о Геце фон Берлихингене, немецком рыцаре, ставшем во главе крестьянского восстания.

По словам Саллюстия, Катилина был адвокатом-демократом и прославился тем, что на месте разрушенных им дворцов разбил такие красивые сады, что они и по сей день носят его имя.

Катилина был человеком одаренным и необычайно крепкого телосложения, мог легко переносить голод, жажду; стужу, недосыпание, был хитер, коварен, энергичен и неукротим духом, мог притвориться кем угодно и на кого угодно повлиять, возжелать чужое добро и пустить по ветру свое, был бесконечно тщеславен, нерасчетлив, постоянно строил планы, в том числе самые недостойные и неосуществимые.

Вот и весь его моральный облик. Как видите, Саллюстий не приукрашивал его.

Что же касается внешности, то он был вечно бледен и неспокоен, глаза налиты кровью, поступь то ленивая и медленная, то четкая и быстрая; и наконец, в строении лба читалось что-то фатальное, как писали, например, Эсхил об Оресте, а Байрон о Манфреде.

Никто не знал точно, когда он родился, но полагали, что он был примерно на пять-шесть лет старше Цезаря.

Во времена правления Суллы он купался в крови; о нем рассказывали невероятные истории, но с трудом верится в их реальность. Так, например, его обвиняли в том, что он был любовником собственной дочери и убийцей своего родного брата; еще говорили, что, не желая, чтобы ему вменяли это убийство, он вписал уже погибшего брата в проскрипции задним числом. У него были причины ненавидеть Марка Гратидия. Поговаривали, что Катилина силой привел его к могиле Лутация, где сперва выколол ему глаза, затем отрезал язык, руки и ноги, потом обезглавил и, подняв в окровавленных руках голову несчастного, показал ее народу. Утверждали также, что он нес ее с холма Яникул до Карментальных ворот, где находился Сулла.

И наконец, другие, уже совсем немыслимые обвинения в злодеяниях посыпались ему на голову, в частности, его обвиняли в том, что он убил собственного сына только затем, чтобы тот не препятствовал ему жениться на одной из жриц Весты, не желавшей иметь приемного сына; что, будучи главой одного тайного общества, где давали клятву на верность кровью, он приказал совершить целый ряд бессмысленных убийств только с той целью, чтобы не разучиться убивать; что члены этой секты пили кровь убитых и хотели перерезать всех сенаторов; наконец, — и это больше всего возмутило римских граждан — он будто бы собирался поджечь Рим с четырех сторон.

Все это, конечно, совершенный абсурд. Мне кажется, Катилина был просто избран козлом отпущения своей эпохи. Примерно то же думал об этом и Наполеон. Откроем «Воспоминания с острова Святой Елены» от 22 марта 1816 года.

«Сегодня император читал в римской истории о заговоре Катилины. И со многим, что написано там, не мог согласиться. Каким бы ни был злодеем Катилина, говорил он, у него все же должна была быть цель; и эта цель не могла сводиться лишь к обладанию Римом, особенно, если учесть, что он якобы собирался поджечь его с четырех сторон. Императору показалось, что речь прежде всего шла о новой конфронтации, подобной той, что существовала между Марием и Суллой, и которая, потерпев провал, позволила свалить на бедную голову ее предводителя все возможные обвинения, которыми принято награждать в подобных случаях».

Мне кажется, что своим орлиным взором император отчетливо видел все, как в свое время четко видел все сквозь дым на полях сражений.

Безусловно, ситуация сложилась самая благоприятная для революционного взрыва. Рим был разделен на богачей и нищих, миллионеров и должников, проценты ростовщиков душили, было принято брать до четырех процентов в месяц. Все покупалось и продавалось: от голоса Курия до любви Сервилии.