|
Все покупалось и продавалось: от голоса Курия до любви Сервилии. Древнеримский плебс, наследники солдат и пахарей, хребет Рима, был сломлен. В городе — три или четыре тысячи сенаторов, всадники, а также ростовщики, спекулянты, разжигатели бунтов и вольноотпущенники на каждом шагу. За чертой города Рима уже не существовало землепашцев, жили одни лишь рабы; не существовало посевов, были одни лишь пашни; стало известно, что проще заработать, вскармливая свиней, чем кормить людей — Порций Катон сколотил на этом огромное состояние. На каждом шагу попадались фракийцы, африканцы, испанцы с цепями на ногах, со следами побоев бичом, с рабским клеймом на лбу. Рим разбавлялся чужой кровью, чтобы завоевать мир, поменял национальное золотое состояние на медную монету рабства. В Неаполе, славящемся свежим морским воздухом, возводились виллы, на Тибре, где был знаменитый каскад, — тоже, пышные дворцы строились в Альбане в тени вековых деревьев. Фермой или, точнее говоря, главной житницей Италии стала Сицилия. Только у одного Катона было три тысячи рабов. Подумайте, сколько их могло быть у других.
Состояния сколачивались самые что ни на есть невероятные. Только одной земли Красс имел на двести миллионов сестерциев, то есть на сорок миллионов франков. Веррес, будучи префектом, за три года обчистил Сицилию на двенадцать миллионов, Цецилий Исидор потерпел полный крах во время гражданских войн — у него сохранилось лишь несколько жалких миллионов. А находясь на волоске от смерти, он завещал своим наследникам три тысячи шестьсот пар быков, двадцать семь тысяч пятьсот коров и шестьдесят миллионов сестерциев. Помпей ежемесячно получал от Ариобарзана тридцать три талера, что составляло около ста восьмидесяти тысяч франков. Цари свергались с тронов, чтобы разбогатели военачальники, их легаты и проконсулы Республики. Дейотар докатился до того, что просил милостыню, Саламина был не в состоянии заплатить Бруту, своему кредитору. Брут окружил Сенат и запер его, пятеро сенаторов умерли там с голоду, остальные расплатились. Долги стали равнозначны состояниям, необходимо же, в конце концов, хоть какое-то равновесие. Направляясь претором в Испанию, Цезарь одолжил у Красса пять миллионов, хотя уже был должен ему в десять раз больше. Когда осудили Мелона, долг того составлял четырнадцать миллионов. Курий продается Цезарю, которому должен, за двенадцать миллионов, Антоний — за восемь. По нашему мнению, заговор Катилины назван так ошибочно, это не заговор, а скорее безысходный случай. Это — вечная и непрекращающаяся вражда между богатыми и бедными, битва между теми, у кого нет ничего, и теми, у кого есть все. Эта проблема — основа всех прочих, в том числе и политических проблем, с которыми столкнулась Франция в 1792 и 1848 годах. Бабеф и Прудон тоже своего рода Катилины, но лишь теоретически. Итак, кто же был за Каталину, кто входил в его окружение, кто стоял в его охране? Все эти люди были элегантны, отличались развязными манерами, происходили из семей разорившейся знати, все до единого были озлоблены, надуты и носили пурпурные туники, все игроки и пьяницы, содержатели женщин, — мы уже упоминали, что и Цезарь принадлежал к их числу, — но, кроме того, были там и бравые гладиаторы, и бывшие воины Суллы и Мария, и, кто знает, может, еще и народ. Кто знает… Всадники, ростовщики и новые богачи держат, что называется, нос по ветру и потому вводят в консулат Цицерона — нового человека. У Цицерона определенная цель и обязанность: он должен уничтожить Каталину, чтобы все владеющие виллами, дворцами, стадами, полями, сундуками, набитыми золотом, могли спать спокойно. Катилина непременно должен быть уничтожен. Цицерон начинает атаку, представляя Сенату, — а Катилина был сенатором, запомните это хорошенько, — представляя Сенату закон, осуждающий на ссылку сроком до десяти лет всех, кто участвует в заговорах. |
