Катилина чувствует опасность. Он пытается поставить закон на обсуждение, случайно проронив при этом одно слово, компрометирующее его. Цицерон только этого и ждал.

— На что надеешься? — сказал он Каталине. — На новые таблицы? На упразднение долгов? И я тоже развешу таблицы, но только это будут таблицы на продажу!

Катилина разгневался:

— Кто ты такой, чтобы сметь так говорить со мной? Переселенец из Арпина, возомнивший, что Рим — его дом?

Тут Сенат зашумел, и люди стали переходить на сторону Цицерона.

— Ах! — закричал Катилина. — Натравливаешь на меня людей! Разжигаешь их! Ничего, я похороню этот костер под развалинами!

Эти слова и погубили Каталину.

Цицерон обращается к мелким торговцам. Посланцы галльского племени аллоборгов, которых Катилина заманил обещаниями, передали защитнику аристократии Цицерону план заговора. Кассий должен был поджечь Рим, Цетег — перебить сенаторов, Катилина со своими легатами — встать у ворот и убивать каждого, кто попытается бежать. Костры уже готовятся. Возможно, завтра перекроют водопроводы. Подобные действия отталкивают людей от Сената.

Катон держит долгую речь, он понимает, что теперь не время для патриотических возгласов. Патриотизм! Да ему бы тут же рассмеялись в лицо и наверняка обозвали каким-нибудь древним словом, аналогичным нашему «шовинист».

Нет, нет, Катон — истинный представитель своей эпохи.

— Во имя бессмертных богов, — говорит он, — призываю вас всех, для кого их дома, статуи, земли, картины всегда были дороже Республики. Если вы хотите сохранить то, чем дорожите, если хотите наслаждаться на досуге созерцанием ваших сокровищ, выходите наконец из оцепенения, пробудитесь и возьмитесь за дела государственные!

Речь Катона произвела впечатление на богачей, но этого было недостаточно. Богачи — не столь уж обширное сословие, необходимо было заинтересовать бедных, народ.

Катон от имени Сената раздает народу пшеницы на семь миллионов. И народ переходит на сторону Сената. И все же, если бы Катилина остался в Риме, возможно, его присутствие затруднило действия этих раздатчиков хлеба.

Но очень редко случается, чтобы народ оправдал того, кто покидает поле битвы. Есть на этот счет и поговорка.

Катилина покинул Рим. И народ осудил Катилину.

X

Катилина направляется в Апеннины, чтобы встретиться там с Манлием, своим легатом; там уже находились два легиона, насчитывавшие десять-двенадцать тысяч человек.

Он выжидал месяц. Каждое утро Катилина ждал вести о том, что в Риме осуществился заговор. Но узнал лишь, что Цицерон отдал приказ казнить Лентула и Цетегу, а также их друзей и руководителей заговора.

— Как это казнить?! — воскликнул он. — Разве они не граждане Рима, разве закон Семпрония не гарантирует им жизнь?

Естественно, да, но вот аргумент, который использовал Цицерон: «Это верно, что закон Семпрония гарантирует защиту римским гражданам, но только враг отечества не является его гражданином!»

Аргумент, конечно же, был хиловат, но ведь не зря Цицерон обладал красноречием.

Армия Сената приближалась. Катилина понял: ему ничего не остается, кроме как умереть, и он принимает решение умереть достойно. Он спокойно спустился с горы и встретил консерваторов, как мы назвали бы их сегодня, на окраине города Пистория. Битва была жестокой и кровопролитной. Катилина дрался не ради победы, но чтобы красиво умереть.

Прожив грязную жизнь, он принял, действительно, красивую смерть. Его нашли в первых рядах бойцов, среди гор трупов, перебитых солдатами Сената. Все его сторонники пали там, где их настигла смерть на поле брани.

Так умирают воры, убийцы и поджигатели?!

Наполеон был прав, когда говорил на Святой Елене, что за всем этим кроется нечто еще, о чем мы не знаем, о чем толком не говорилось и остается только гадать.