Изменить размер шрифта - +
Они, а особенно Иашув Райт, вели себя не просто словно ни в чем не виноваты, а так, будто они вообще не имеют к этому никакого отношения. Прелюбодеяние для них — самое гнусное прегрешение. А жестокое убийство ничего не значит, тем более если совершено оно с благими намерениями, да и ложь в суде для них не более чем пустяковый проступок, который легко прощается.

— Так значит, этот уважаемый киоскер, этот столп церкви, ведущий безупречную жизнь, вдруг набросился на молодую женщину и зверски убил ее? Немного странно, разве нет?

— Было бы странно, если бы твои слова соответствовали действительности.

— Что ты этим хочешь сказать?

Вексфорд задумчиво проговорил:

— Ты же знаешь, я не люблю обсуждать работу дома. Да и ты тоже. Доре пришлось немного поучаствовать в этом деле, она искала для меня информацию в Интернете, но Сильвия ничего не знала до тех пор, пока не увидела в газете коротенькое сообщение о том, что Ховав предстал перед мировым судьей. Она прочла его в «Кингсмаркэмском Курьере» — хоть в чем-то эта газета пригодилась. Она пришла к нам, конечно, с этим своим Джонни, и рассказала мне, что произошло однажды ночью, когда она дежурила на горячей линии в этом своем «Убежище»… Это случилось несколько лет назад. Звонившая не назвала своего имени. Сначала не назвала. Она сказала, что ее избил муж и ей страшно оставаться дома, потому что скоро он должен вернуться с религиозного собрания. Сильвия подумала, что все это звучит как-то странно, но тем не менее посоветовала женщине взять такси и приехать в «Убежище». Как ты, наверное, уже догадался, это была Присцилла Уинтер, миссис Ховав Уинтер. У нее был сломан нос, подбиты оба глаза, а все тело было в синяках.

— Неужели старейшина церкви Истинных Евангелистов на такое способен?

— О да, способен, кстати, ему это было не впервой. Хотя так он ее уже давно не избивал. Он частенько поколачивал ее, а однажды сбросил с лестницы,  когда их дочь была еще маленькая. Сделал он это потому, что, придя домой, увидел, как она пьет чай с соседом. Жаль, но она провела в «Убежище» всего два дня, а потом вернулась домой. Она не могла бросить Серну, так она сказала.

— Сейчас ее избавят от Ховава, — сказал Бёрден. Он снял с пыльной деревянной вешалки свой плащ и плащ Вексфорда. Они вышли на Хай-стрит. Дождя уже не было, только слегка моросило. — Но мне до сих пор непонятно, почему ты утверждаешь, что это было убийство. Яростное нападение, согласен, трагический инцидент, тоже согласен, пусть это будет даже непреднамеренное убийство. Но почему ты уверен в его преднамеренности?

— А разве я тебе не говорил? — Вексфорд раскрыл зонтик. — После того как перчатки высохли, Ховав надел их и не снимал. Но не для того, чтобы согреться. Ночь не была холодной, а в доме было включено отопление. Он собирался ее убить, а перчатки надел, чтобы не оставлять отпечатков в комнате Джайлза и на его Библии. Не делая никаких психологических заключений, могу сказать, что, убивая Джоанну, он символически убивал и свою жену, и, может статься, множество других женщин.

— А я сказал бы, — ответил Бёрден, видимо, напрочь позабыв, что недавно посещал курсы психологии, — что он просто был полным негодяем.

— Послушай, — сказал Вексфорд, — я забрал зонтик — это зонтик кого-то из туристов, но они уже уехали. Кажется, я совершил первую в своей жизни кражу.

Быстрый переход
Мы в Instagram