— Он уже был слеп на один глаз, — сказал я. — На моей памяти, всегда. Так о чем ты хотел поговорить, Мани? О чем-то секретном, раз ты пожелал говорить последним?

— Нет.

Он удобно устроился у меня на коленях.

— Если ты не желаешь говорить или предпочитаешь подождать…

— Я помог вам. Разве я не заслужил несколько минут покоя?

Я согласился с ним и несколько минут сидел, гладя его. Гильф (который наведывался в конюшню) поскребся в дверь. Мани попросил не впускать пса, и я крикнул Гильфу, чтобы он заглянул к Таугу.

— Я проник туда вместе с вами, — начал Мани.

— В зал Утраченной Любви? Я знаю.

— Вы вошли туда с помешанной женщиной, но меня не интересовало, какую такую любовь она потеряла. Я пошел искать свою собственную. Это было ошибкой.

Я продолжал гладить кота и не произнес ни слова.

— Некогда я был вольным духом. Некогда — обычным котом, знать не знающим, что такое ложь. — Мани говорил медленно и задумчиво, словно обращаясь к самому себе. — Первое — прекраснейшее из всех существований; второе — прекраснейшая из всех жизней. Я утратил и первое, и второе.

Он посмотрел на меня с таким безнадежно-печальным выражением черной мордочки, что у меня сжалось сердце.

Шилдстар восседал на троне покойного Гиллинга с таким видом, словно сидел там всю жизнь, а Тиази со своим золотым жезлом стоял рядом, как если бы прежде служил отцу Шилдстара. Это был один из тех разов, когда я с особой ясностью увидел, насколько ангриды чужды не только нам, но и всему живому. Вальфатер по природе своей не отличался от нас: между ним и нами существовало родство.

— Ваше величество. — Бил поклонился чуть ли не до самого пола. — Я поздравляю вас — не только от своего лица, но и от имени своего короля, — с восшествием на престол ваших предков.

Да и Ури, Баки и прочие эльфы, решил я, не столь чужды нам. Все же Кулили сотворила эльфов по нашему образу и подобию.

— Да здравствует король Шилдстар!

— Да здравствует!

Гарваон, Свон и я, стоявшие за Билом и Идн, разом ударили в каменный пол древками копий.

И Майкл не так сильно отличается от нас. Он, подумалось мне, является идеальным существом, каким хотел бы стать сам Вальфатер: он воплощает собой лучшие свойства, точно лучший из лучших клинков, и зрит лик Верховного Бога.

Мелодичный голос Идн прозвучал звонко и отчетливо даже под застланными дымом сводами уродливого зала.

— Ваше величество! Мы, королева Йотунленда Идн, покорнейше просим вас о милости.

— Говори, королева Идн.

Эти огромные глаза, больше совиных, наделены способностью видеть в непроглядной студеной тьме Древней ночи; а Древняя ночь (я был там, хотя только на подступах) не входит в число семи миров. Правда, ангриды не всегда кажутся жуткими. К ним привыкаешь. Но поистине быть ужасным — значит быть похожим на ангридов.

— Наш король умер. Наш супруг тоже умер, ибо наш король являлся и нашим супругом. Обычай нашего народа, южного народа, ваше величество, предписывает носить траур по мужу один год и по королю — десять лет. Поэтому вы видите нас в трауре, и мы будем носить траур одиннадцать лет. Далеко на юге, ваше величество, стоит замок нашего детства. Он не идет ни в какое сравнение с Утгардом, но он дорог нашему сердцу, ибо в нем находится комната, где мы спали малым ребенком. С великодушнейшего и всемилостивейшего позволения вашего величества мы хотели бы удалиться в упомянутую комнату, заложить дверь засовом и оплакать нашего супруга.