— Не вправе требовать от вас верности, — перебил меня Арнтор. — А я вправе. Или измена и подстрекательство к мятежу и есть преобразования, которых вы от меня ждете?

— Нет, ни в коем случае, ваше величество. — По глазам Арнтора я видел, что потерпел неудачу, но предпринял последнюю попытку. — Король Ская правит как добрый и мудрый отец, ваше величество, и поэтому мы называем его Вальфатером и почитаем за честь служить ему, даже если поражение неизбежно. Эльфы просят вас также стать отцом своему народу.

Арнтор протянул руку:

— Снимите перевязь, сэр Эйбел. Отдайте ремень, меч и все остальное вашему королю.

Я услышал, как Гейнор тихо ахнула, но подчинился приказу.

— Шпоры можете оставить.

Арнтор подозвал двух рыцарей и сказал, куда они должны меня отвести. Они сопровождали меня с обнаженными мечами, но необходимости в такой мере предосторожности у них не было.

— Здесь никаких королевских пиров, — сказал один из рыцарей, сопроводивших меня в подземную темницу. Он вложил меч в ножны и протянул мне руку. — Я сэр Манасен.

Второй тоже обменялся со мной рукопожатием.

Пока мы разговаривали, подошел тюремщик; Манасен сказал ему, что он должен посадить меня в камеру по приказу короля, но обращаться со мной хорошо, и добавил, что пришлет слугу с едой, одеялами и чистой соломой.

Затем меня заперли в камере со стенами из цельного камня в природном состоянии, смрадной, узкой и очень темной, и оставили одного часов на восемь, наверное. На протяжении всего этого времени я развлекался единственно тем, что мысленно повторял части послания, которые успел передать, обдумывал остальные и пытался представить, не мог ли я выступить более убедительно.

От навязчивых мыслей меня отвлекло появление слуги Манасена, принесшего мне еду, большой мешок чистой соломы и кувшин вина. Отдав мне все, он затеял спор с тюремщиком, потребовав, чтобы меня поместили в камеру с окошком. Тюремщик ответил решительным отказом, заявив, что такие камеры предназначены для особ благородного происхождения.

Я не особо прислушивался к ним, но услышал достаточно, чтобы исполниться решимости заполучить себе камеру с окошком. За столом короля я не успел насытиться и теперь умирал от голода. Присланная Манасеном еда была простой — жареное мясо, большой кусок сыру и яблоко, — но вкусной, и я съел все без остатка.

Я обгрызал сердцевинку яблока, когда слуга удалился, а надзиратель вошел в камеру. Это был дородный мужчина, вооруженный железным ключом не многим короче моей голени, но я знал, что в схватке взял бы над ним верх. Он сел без приглашения, поставил свой фонарь на пол, положил ключ рядом и спросил, не угощу ли я его вином. Я налил ему полную кружку.

— Там, наверху, держатся о вас очень высокого мнения.

— Сэр Манасен и сэр Эрак разговаривали со мной доброжелательно, по крайней мере.

— Когда находишься здесь, внизу, хорошо иметь добрых друзей. — Тюремщик произнес это самым значительным тоном.

— Иметь друзей всегда хорошо, — кивнул я. — У меня было много добрых друзей в Йотунленде и еще больше в Скае.

Упоминание о Скае он пропустил мимо ушей.

— В стране льдов? Вы действительно там были?

— Этой зимой.