— В стране льдов? Вы действительно там были?

— Этой зимой. Поверь, я был рад выбраться оттуда.

— А что, там всё большого размера? Большие коровы и все такое прочее?

— Нет, — сказал я, — только обитатели страны, да и то не все, поскольку ангриды держат рабов из человеческого племени. Под Утгардом есть темница. Я в ней не сидел, но спускался посмотреть. Я не знаю, каковы размеры здешней тюрьмы, но, думаю, в Утгарде она больше, поскольку там все-таки содержатся ангриды.

Надзиратель отхлебнул вина.

— Хотелось бы увидеть.

— Возможно, когда-нибудь увидишь. Это ужасное место, как я сказал, но там сидело очень мало узников. Мне сказали, что король Гиллинг обычно предавал своих противников казни.

Надзиратель потряс головой:

— У нас так не принято, но и наша тюрьма тоже не заполнена до отказа.

— Здесь есть камеры с окошками. Мне бы хотелось сидеть в такой.

Он моментально принял холодный вид:

— Никак нельзя, сэр. Только для знатных узников.

— Я рыцарь.

— Знаю. Этого недостаточно.

— Я готов внести умеренную плату за постой.

— Мы поговорим, когда я допью вино. — И он залпом осушил кружку.

Я вылил в нее остатки вина из кувшина.

— Видите ли, со всеми обращаются по-разному: с одними на один манер, с другими на другой. Знаю, вы меня понимаете. Вот вы, у вас есть друзья. Когда он пришел с соломой и едой для вас, я ж не возражал, как вы заметили. Я впустил малого самым любезным образом, верно ведь?

— Безусловно, и я тебе признателен.

— Я знал, что вы оцените. Вы рыцарь и благородный господин, как видно с первого взгляда. Только я ведь не обязан впускать посторонних. Я мог бы сказать: принеси пропуск от граф-маршала, а там посмотрим. Его хозяину потребовался бы день или два, чтобы получить такой пропуск, но лакей в жизни не получил бы.

Я кивнул.

— Я человек добрый, но также и бедный. Бедный человек, сэр, не может быть добрым задаром.

Дверь моей камеры, находившаяся за спиной надзирателя, оставалась открытой, и желтый свет фонаря падал на противоположную стену коридора. На мгновение огромная черная бесшумная тень заслонила пятно света — и исчезла.

Я спросил, сколько стоит его доброта.

— Всего один скильд в месяц, сэр. Совсем немного, правда ведь, сэр? За один-единственный скильд — заметьте, серебряный, — выдаваемый мне в полнолуние, вы найдете меня добрым и услужливым, сэр. Только перевести вас в камеру с окошком я никак не могу. Граф-маршал, он не разрешит.

— Разрешит. Он часто сюда приходит?

— Раз в две недели, сэр, дабы убедиться, что здесь все в порядке.

— Этого достаточно. Сейчас как раз полнолуние, верно? Кажется, прошлой ночью я видел полную луну.

Тюремщик облизнул губы:

— Да, сэр. Так точно.

— Значит, сейчас самое время внести плату за первый месяц.

— Да, сэр. Или можно выбрать другой срок выплаты, сэр: когда луна на ущербе или во второй четверти — в общем, когда пожелаете.

— Понимаю. — Я кивнул. — Кажется, в септре двадцать четыре скильда?

— Ну да, конечно. — Он снова облизнулся.

— Ты человек слова? Человек чести?

— Да, сэр. Стараюсь быть таким, сэр.

— Только это и может сказать любой из нас. Я сэр Эйбел, как тебе известно. Можно узнать твое имя?

— Фиах, сэр. К вашим услугам.

Я извлек из кошелька одну из йотунлендских золотых монет.

— Здесь больше золота, чем в септре.