– Я ждал тебя. Проси милости, и ты её получишь, – сказал Невин.

С криком Старец, падая, бросился вниз по лестнице и вылетел из двери башни точно в тот момент, когда храм рухнул с молчаливым – абсолютно беззвучным – блеском разрушения. Старец бросился вниз по склону и, качаясь, зашёл в туманы, но хотя он пытался бежать, он просто скользил в ту или другую сторону. Тогда Старец понял, насколько далеко он зашёл в смерть. В последний раз собравшись с силами, он поднялся, пытаясь поймать какое-то дуновение или поток света, чтобы отправиться прочь. Ему казалось, что он снова мальчик, молодой раб, который обучается на писца. Перед ним стояла школа, построенная при отштукатуренном помещении для переписки рукописей, а кругом – сад. Тондало был там счастлив, его неплохо кормили и впервые в жизни к нему хорошо относились. Он отлично учился и много работал, его хвалил учитель, уважали другие мальчики. Он увидел помещение для переписки рукописей, дверной проем в виде арки, который вёл в длинную белую комнату, где горели маленькие масляные лампы.

В образе стройного подростка Старец проскользнул к дверям. Он чувствовал, как сандалии шлёпают по плиткам, и ощущал запах ароматизированного масла. После того, как он доберётся до этих дверей, он окажется в безопасности. Учитель Кинна никогда не позволит причинить зло его лучшему ученику. Старец проскользнул в двери, ведущие в длинную комнату, где ровными рядами стояли небольшие письменные столы и масляные лампы мерцали золотом на фоне поднимающейся тьмы. Наверху на возвышении кто-то стоял у кафедры и размышлял над свитком.

– Господин Кинна! Это Тондало. Я вернулся.

Фигура подняла голову и откинула капюшон. Невин. Комната для переписки рукописей исчезла. Они стояли лицом к лицу в белом тумане.

– Устал бегать? – лицо Невина совсем ничего не выражало: ни искажённой гримасы, ни улыбки, ничего. – Отправляйся куда хочешь, но любая дорога приведёт тебя сюда, назад, ко мне.

Старец чувствовал себя так, словно у него все ещё есть тело, и он медленно падает на колени. Комната поплыла в кружащемся тумане, в водовороте белого света, который пронзали золотые вспышки.

– У тебя есть один последний шанс, – голос Невина прорвался сквозь водоворот и достиг Старца. – Откажись от Тьмы и покорись Свету.

– Будь ты проклят! Я проклинаю тебя и всех твоих несчастных сородичей!

Невин исчез. Старец ощущал только движение, чувствовал, что он – это крошечная точка сознания, которая кружится, поднимается, попадает в водоворот, давится, снова кружится, исчезает, постоянно кружится…

Затем не осталось ничего вообще.

– Ты хочешь знать, что случилось со Старцем? – спросил Невин. – Куда девается пламя свечи, после того как ты её задуваешь?

Когда Саламандр понял, что имеет в виду старик, то содрогнулся в самой глубине своего сердца. К тому времени пожар распространился по всей усадьбе и окружающей её территории, маслянистый дым поднимался к небу и превращал свет в адскую пародию заката. Зевая и вздыхая, как любой старый человек после дневного сна, Невин сел, потянулся, вытянул руки над головой и с трудом поднялся на ноги.

– Давай найдём остальных и тронемся в путь. Когда эти рабы доберутся до города, архонт отправит своих людей проводить расследование. Я сейчас пока не в том настроении, чтобы меня арестовывали.

– Ты абсолютно прав, о, уважаемый мастер. Боги, как ты меня там испугал! Я честно думал, что ты собираешься умереть, спасая наши жалкие и недостойные жизни.

– Ты – не единственный, кто может выступить с хорошим представлением на рыночной площади.