— Лучше скажи все, как есть, мама.

— Что я и делаю. Нет повода для беспокойства, мой мальчик.

Позже, когда пришло время спуститься в большой зал, Родри нашел возможность поговорить с Ловиан наедине. Она согласилась, чтобы он назавтра уехал.

— Остальные вопросы, которые надо урегулировать, касаются меня и Райса, — сказала она. — Это твой последний обед здесь, поэтому, пожалуйста, Роддо, следи за тем, что будешь говорить сегодня вечером.

— Хорошо, матушка, постараюсь.

Когда Родри занял свое место слева от Райса, он изо всех сил старался сдержать свое обещание, смотрел в свою тарелку и говорил только тогда, когда его о чем-то спрашивали. С тех пор, как Райс высказал Ловиан свои земельные претензии, он не обменялся с Родри ни словом. Наконец, когда подали мед, Родри поднялся и поклонился брату:

— Его милость извинит меня?

— Охотно, — Райс улыбался. — Ты, наверное, торопишься к своей любовнице, я угадал? Она, наверное, так же хороша в любовных утехах, как удачлива с мечом в руке.

Родри покраснел, придя в бешенство, и словно сквозь туман услышал покашливание Ловиан.

— Я думаю, его милости лучше оставить Джилл в покое, — произнес Родри.

— Вот как? — Райс поднял к нему лицо. — Зачем ты определил ее в самую гущу событий? Как ты мог позволить девушке сражаться в бою?

Родри уже наполовину обнажил меч, когда осознал, что делает. Крики женщин вернули его к действительности, и он замер. Его рука все еще лежала на эфесе меча, и шестнадцать дюймов холодной стали еще были видны над ножнами. Райс отступил назад, он улыбался в торжествующем предвкушении победы.

— Итак, — медленно проговорил Райс, — ты напал на гвербрета в его собственном зале?

Родри был близок к тому, чтобы убить его, но Ловиан бросилась между ними. Большой зал в молчании следил за стычкой братьев. Когда Родри вложил меч в ножны, свист клинка, казалось, прозвучал под самым потолком.

— Райс, — прошипела Ловиан. — Ты сам его спровоцировал.

— Это не твое дело, матушка, — Райс взял ее за руку и оттащил в сторону. — Бери своих женщин и оставьте зал. Уходи!

В это время в дальнем конце зала раздались крики. Заволновались гвардейцы Родри, наблюдавшие за своим господином. Родри увернулся от Райса и бросился к своему отряду. Люди Райса с руганью вскочили на ноги и постарались окружить братьев.

Между Родри и Каллином было всего два человека Серебряный кинжал так посмотрел на этих двоих, что они отступили назад, и Родри присоединился к своим двадцати пяти всадникам, которые были верны ему. Каллин мрачно улыбнулся.

— Будем сражаться, господин?

Двести человек из отряда Райса молча стояли в ожидании, держа руки на эфесах мечей. Родри огляделся: его люди были готовы умереть вместе с ним в этом последнем безнадежном бою. Все, что от него требовалось, — произнести одно слово, и в большом зале Райса прольется кровь. И он умрет в бою, а не будет повешен, как какой-нибудь конокрад. Будто огонь охватил его, обжигая и волнуя разум, неотвратимо направляя его руку к рукоятке меча. Но тогда прольется кровь отца Джилл и других людей, которые могут умереть только из-за того, что судьба привела их к нему на службу… Он отдернул руку.

— Бойни не будет, — сказал Родри. — Отойди в сторону, и пусть они схватят меня.

— Как скажешь, господин, — покорился Каллин. — Но мы еще увидимся.

Последней мыслью Родри было вырваться и драться, но он пересилил себя и ждал, пока его гвардия отходила назад.