Лицо Лалигги было таким вытянутым, что, казалось, она не спала несколько ночей. Огреторик выглядел озадаченным.

— Ваше высочество, у меня для вас письмо от вашего отца.

Огреторик подскочил, словно стрела, выпущенная из лука. Лалигга сжалась на стуле и уставилась на Примиллу широко открытыми глазами.

— А где ты видела моего отца?

— На дороге. Ваше высочество знает, что я часто путешествую. Он казался очень расстроенным и попросил меня взять письмо, когда узнал, что я направляюсь в Абернауд.

— Да, это печать Аберуина, все правильно, — Огреторик смотрел на скатанный пергамент. — Наверное, она была с ним, когда его взяли в плен.

Пока он читал письмо, Лалигга наблюдала за ним глазами, которые выказывали слишком большой страх, и это уродовало ее.

— Ну, — сказал Огреторик наконец. — Это должно положить конец слухам о том, что мы убили его на дороге. Все это время у меня было тяжело на сердце. Ты сняла этот груз.

— Конечно, я все понимаю, ваше высочество. Несомненно, вам было тяжело, ведь вы так беспокоились за жизнь отца.

— Да, это так, — то, как говорил Огреторик, убедило Примиллу в его искренности, точно так же, как и пренебрежение, с которым он бросил письмо на колени жене.

Лалигга тряхнула головой, взяла письмо и начала читать. Примилла видела течение ее ауры, где страх и подозрение кружились, подобно демонам.

— Моя жена удовлетворена? — выплюнул Огреторик.

— А разве мой господин думал, что может быть по-другому?

Когда их взгляды схлестнулись, Примилла отвернулась, восхищенно рассматривая какие-то цветы. Спустя мгновение Огреторик, проворчав что-то себе под нос, оторвал взор от жены.

— Разреши мне проводить тебя до двери, уважаемая, — обратился он к Примилле. — Я благодарен тебе за то, что привезла мне письмо.

Когда они удалились на достаточное расстояние от покоев, где принцесса уже не могла их слышать, принц заговорил снова:

— Ты можешь мне сказать, где находится Мейл? — спросил он.

— В Каннобейне, ваше высочество.

— Я подозревал, что он может быть там, но не говори об этом больше ни одной душе, пока я не организую дела. Моя любимая жена может покипеть еще немного.

Часто во второй половине дня Мейл поднимался на башню, сидел возле кучи пепла, где жгли дрова для маяка, и смотрел на дорогу. По мере того, как шло время, Мейл начал задумываться, сколько спокойных дней ему еще осталось.

Каждый день без ответа из Аберануда был плохим знаком и свидетельствовал о развитии дворцовой интриги.

Тем не менее, когда ответ все-таки пришел, Мейл удивился. Он находился у себя в комнате и чертил пером линии на пергаменте, подготавливая материал для работы, когда к нему ворвался Марил, сын Аваскейна.

— Ваше высочество, у наших ворот находится двадцать пять человек и с ними ваш сын.

Не думая, Мейл схватил перочинный нож — свое единственное оружие — и выбежал наружу. Люди спешивались в дружеской суматохе. Мейла легко выделил среди них принца, просто потому, что сын поразительно напоминал его самого. Улыбаясь, Огреторик широкими шагами направился к отцу и протянул к нему руку.

— Рад видеть тебя, отец. Всю жизнь я слышал рассказы о тебе, и вот теперь мы наконец встретились.

— Да, встретились, — Мейл взял предложенную руку.

— От твоего письма у меня заболело сердце. Тебе нечего бояться, клянусь.

— Значит, двор изменился с тех пор, как я последний раз был там.

— Я получил массу нечестивых советов, если ты это имеешь в виду, но я убью любого, кто поднимет на тебя руку.