Незнакомец прищурился. Джилл вынула кошель, открыла его и извлекла из него… брошь в форме кольца! Она точно знала, что брошь окажется там. Брошь была довольно простой — латунной, украшенной стекляшкой, но странно легкой, несмотря на размер.

— Не надо шутить со мной, девушка! — рявкнул незнакомец.

— Клянусь тебе, что это — единственная драгоценность, которая принадлежит мне.

Незнакомец склонился над столом и уставился прямо ей в глаза. Пронзительный взгляд как будто проникал в саму ее душу.

— Это правда единственная драгоценность, которая тебе принадлежит?

— Да, — она обнаружила, что ей очень трудно говорить. — Эта — единственная.

Казалось, его глаза потемнели, и она почувствовала, что он пытается проникнуть ей в душу еще глубже. Приложив волевое усилие, Джилл вырвалась из этого плена, тряхнула головой и взяла в руку кружку, готовая выплеснуть эль чужаку в лицо, если он снова попытается пробовать на ней свои трюки. Искренне недоумевая, незнакомец огляделся.

— В чем дело? — рявкнул Огверн. — Ты же видишь, Джилл говорит тебе правду.

— Я знаю это, жирный свин! Камень у тебя? Ты знаешь, где он?

— Какой еще камень? — Огверн отложил куриную ножку и вытер руки о рубашку. Джилл заметила легкое свечение, свидетельствовавшее о том, что у него в ладони зажат кинжал. — А теперь послушай. Ты не имеешь права врываться в честную гостиницу и вести себя здесь таким образом. Будь добр, скажи, что тебе надо, и мы посмотрим, не можем ли помочь.

Незнакомец колебался, сверля Огверна взглядом.

— Очень хорошо, — выговорил он наконец. — Я ищу совершенно определенный опал, величиной с грецкий орех, но идеально отполированный. Я хочу купить его. Даже не пытайся мне говорить, что ты про него не слышал. Такие новости распространяются быстро.

— Именно. Не стану врать. Последнее, что я слышал, — он в Йире Аусглин. Если бы он находился где-то в Каме Пекле, то я бы знал. Но его здесь нет. Я сам не прочь взглянуть на него.

И снова незнакомец колебался, озираясь по сторонам своими холодными глазами.

Несмотря на то, что он хорошо держал себя в руках, Джилл улавливала отзвуки страха. Она слышала этот страх столь отчетливо, что поняла: когда незнакомец смотрел ей в глаза, он установил между ними некую связь.

Это вызывало в ней такое отвращение, словно она запустила руку в нору, полную пауков.

— А теперь послушай, ты, — обратился незнакомец к Огверну. — Камень должен находиться на пути в дан Хиррейд. Когда он тут окажется, наложи на него свои жирные лапы, а после продай мне. Я хорошо заплачу тебе. Именно я должен получить его, иначе ты умрешь. Понял?

— Господин хороший! Все, что я хочу от камня, — это прибыль, а поскольку ты предлагаешь мне хорошую прибыль, то определенно получишь камень. Нет необходимости угрожать.

— К тебе вполне может обратиться кто-то еще. Понял? Продашь камень другому — и я вспорю тебе брюхо и выпущу часть топленого свиного жира. Ты еще будешь умолять меня убить тебя.

Спокойствие, с которым он произносил эти слова, ясно давало понять: угроза — настоящая. Сам Огверн и все его подбородки задрожали, когда он кивнул.

— Время от времени я буду возвращаться, чтобы проверить, нет ли у тебя камня. Побереги его для меня. Он должен скоро появиться.

Незнакомец презрительно повернулся к своему собеседнику спиной и вышел, захлопнув за собой дверь. Бокк пытался что-то сказать, но только хватал ртом воздух.

— Клянусь адом, — прошептал Огверн.