— Я видела его во плоти, — сказала Джилл. — Ты можешь заняться дальновидением через меня, не так ли? Не знаю, почему я так в этом уверена, но разве ты не можешь использовать меня, как пару глаз?

— Клянусь адом! Ты абсолютно права. Но ты уверена, что позволишь мне сделать это? Это означает покорение твоей воли.

— Конечно, позволю. Ты должен знать, что я доверяю тебе саму свою жизнь.

Невин чуть не расплакался. Он быстро отвернулся и вытер глаза рукавом. Джилл недоумевала. Почему для него, обладающего такой могущественной силой, так много значит мнение какого-то серебряного кинжала?

— Ну спасибо, — сказал он наконец. — Позволь мне только взять немного дров у слуги, и мы разведем огонь.

К тому времени, как огонь горел ровно, сумерки сгустились, и небо напоминало черный бархат. Невин посадил Джилл на стул перед огнем, а сам встал позади нее. Хотя она была испугана, вместе со страхом пришло возбуждение, какое Джилл обычно чувствовала перед сражением. Когда Невин положил руки ей на шею сзади, его пальцы были теплыми. Это тепло усилилось и, казалось, затекало ей в вены, распространялось по ним, приливало к лицу, пока наконец не сконцентрировалось прямо за глазами. Ощущение было довольно странным.

— Посмотри в огонь, дитя, и подумай о Саркине.

Как только Джилл выполнила это, то увидела ученика Аластира, спящего перёд костром где-то в горной местности. Вначале образ был мелким, затем начал расти и заполнил все ее сознание. Джилл показалось, что она зависла над местом действия, как случалось во время сна-яви. Плывя над долиной, она увидела, как двое мужчин выходят из зарослей и начинают приближаться к ничего не подозревающему спящему человеку. Они двигались медленно и бесшумно, они скользили, прижимаясь к земле, подобно хорькам. Меньше минуты назад она ненавидела Саркина, а тут внезапно стала бояться за него.

В своем видении-трансе Джилл попыталась закричать и разбудить Саркина, но ни одного звука не вырвался у нее из горла. Она спустилась вниз и схватила его за плечи, но ее бесплотного прикосновения оказалось недостаточным, чтобы Саркин проснулся. Когда двое мужчин атаковали спящего, она метнулась прочь и встала по другую сторону костра. Оттуда она наблюдала, как ястребы связывают Саркина и насмехаются над пленником. Затем Джилл увидела, что ястребы отошли прочь, оставив пленника одного. Внезапно она услышала у себя в сознании голос Невина:

— Призови Свет и откажись от Тьмы.

Вероятно, Саркин услышал его. Он извивался, бился в своих путах и смотрел то в одну, то в другую сторону.

— Призови Свет и откажись от Тьмы.

Саркин посмотрел прямо на Джилл, прищурился, вглядываясь. Она не знала, что именно он видит. Поскольку ее разум и разум Невина были переплетены, Джилл почувствовала, что проливает над пленником настоящие слезы, но знала также, что это печаль Невина.

— Призови Свет. Откажись от Тьмы.

Саркин долго смотрел в ее сторону, затем задрожал и заплакал, его губы зашевелились, хотя Джилл не могла разобрать, что именно он говорит. Она огляделась. Ястребы с нагруженными лошадьми возвращались. Очевидно Невин их тоже заметил.

— Теперь — назад! — громко прозвучал его голос у нее в сознании. — Они способны увидеть тебя, если откроют третий глаз и посмотрят в твою сторону. Подумай обо мне, дитя. Назад, в комнату!

Джилл представила себе Невина и комнату и внезапно ее глаза открылись. Она смотрела в огонь. Невин больше не касался ее. Джилл встала и потянулась, тело было странно напряжено и затекло.