— Я никогда не думал, что они будут следить за Аластиром, — сказал Невин. — Мне нужно действовать очень быстро, раз уж я собираюсь вытащить ученика из этой ловушки.

— Что? Почему ты хочешь его спасти? После всех гнусных дел, которые он совершил?

— Он заплатит за эти преступления. Но заплатит за них по закону.

— Но он — самая мерзкая свинья, которую я когда-либо…

Невин выставил руку ладонью вперед, чтобы она замолчала.

— Почему бы тебе не спуститься в большой зал к твоему Родри? Мне нужно хорошо подумать.

— Если, конечно, мы сможем его вытащить, — заметил Невин толстому желтому гному, который расположился у огня. — Несомненно, они направляются в Бардек. Интересно, как они собираются проносить его на корабль? Вероятно, подойдет большой сундук или что-то в этом роде.

Гном в задумчивости почесал живот. Невин подумал, не попросить ли Блейна отправить за ястребами боевой отряд. Но они ушли слишком далеко. Кроме того, ястребы умеют пользоваться двеомером. Они увидят погоню и смогут спрятаться. «Я сам мог бы поехать с боевым отрядом», — напомнил себе Невин. В конце концов ястребам придется продвигаться медленно, пробираясь по горам.

Горы. Невин рассмеялся и встал на колени у огня, чтобы связаться с единственным мастером двеомера в королевстве, который теперь мог ему помочь.

— Я держу кинжал. Я его накалил.

Саркин собрал всю свою волю в кулак. Деканни захихикал, как девушка, затем коснулся раскаленной сталью правого соска Саркина. Хотя боль прошла ему в самое сердце, Саркин не издал ни звука.

— Я продолжаю, малыш.

Боль пронзила левый сосок. Саркин боролся с собой, пытаясь подавить крик, который поднимался у него в горле. Внезапно он почувствовал, как по ногам потекла горячая жидкость.

— Ну и вонь! Я тебя за это сейчас переверну и оставлю метки на твоей заднице.

— Нет! — послышался голос Карлупо где-то поблизости. — Для одного вечера ты сделал достаточно. Он должен быть в приличном состоянии, когда мы доставим его домой. Ведь члены Братства захотят, чтобы он продержался как можно дольше.

— Он поправится на корабле.

— Я сказал: достаточно.

Мир закружился, и Саркин потерял сознание. Он проснулся посреди ночи и обнаружил, что все еще лежит в своей моче. Ястребы опустили его рубашку и грубая ткань терлась об ожоги, из которых сочилась какая-то жидкость. Саркин долго лежал без сна, стараясь не застонать перед тем, как снова потерял сознание.

Утром ястребы разбудили его пинками и резко подняли, чтобы он принял сидячее положение. Карлупо сварил овсяную кашу в небольшом котелке и принес миску.

— Я развяжу тебе руки, чтобы ты смог поесть, — сказал он. — Но если ты доставишь нам хоть малейшее беспокойство, Деканни получит возможность еще немного позабавиться с тобой перед тем, как мы тронемся в путь.

Саркин отвернулся. Он хотел голодать и ослабнуть, чтобы быстрее умереть под пыткой.

— Ты будешь есть, — рявкнул Карлупо.

Когда Саркин отказался, Деканни силой разомкнул пленнику челюсти, а Карлупо засунул кашу ложкой. Она наполнила весь рот Саркина, подобно кляпу, и ему пришлось проглотить ее. Они заставили его съесть все. Унижение было таким же болезненным, как ожоги.

Когда они сели в седло, его охватила боль. Движения лошади заставляли грубую рубашку тереться о свежие ожоги, он потел на жарком солнце, и соль разъедала раны. Он думал о смерти. О смерти, которая положит этому конец. В середине дня связанные кисти начали раздуваться, и веревка впивалась в тело.