— Ты собираешься бросать кости? — осведомился он. — Я слишком здорово продулся, чтобы позволить тебе теперь выйти из игры.

Делая свой бросок, Гвиневер думала о том, что ее нисколько не беспокоит, когда он забывает называть ее «госпожа» или когда орет на нее за какую-нибудь глупость. Ее братья приказали бы высечь его за такую наглость. Не любит ли и она его — на свой лад? Но слишком поздно теперь копаться в своих чувствах к этому парню. Гвенивер принадлежит только Богине — навсегда.

В полубессознательном состоянии она огляделась вокруг и увидела, что боевой отряд останавливается возле леса. Когда-то он, вероятно, являлся частью охотничьего заповедника здешнего лорда, поскольку не был густым и состоял по большей части из лиственниц и кленов, с небольшим количеством кустарника, который не сдержит всадников. Даннин разбил колонну на отряды и повел их растянувшимся строем под укрытие. Далеко на севере Гвенивер увидела приближающееся облако пыли. Армия приготовила щиты и копья, пока налетчики из Элдиса медленно приближались к засаде.

Враги находились всего в четверти мили от места засады, когда какой-то парень с острым зрением заметил в лесонасаждениях впереди нечто странное. Крик пронесся по рядам всадников, и они остановились, смешав строй. Гвенивер увидела скот, который с жалким видом опускался на землю в арьергарде колонны.

— Вперед! — крикнул Даннин, забыв про рог. — Берем их!

Как туча стрел, всадники из Кермора вылетели из укрытия и бросились в атаку. Наконечники копий вспыхивали на солнце, жаля конников из Элдиса. Атаке не подвергались только первые ряды, где удачное попадание могло лишить нападающих заложника-принца. Когда всадники развернулись, чтобы встретить неприятеля, один из отрядов обнажил мечи и вступил в рукопашную. Сражение развернулось на обеих сторонах дороги.

— За принцем! — приказал Даннин.

С громким кличем он бросился в атаку на первую линию, а избранные им люди понеслись за ним. Гвенивер хотела закричать вместе со всеми и разразилась смехом. На этот раз он был таким холодным, таким пустым, что она была уверена: это Богиня использует ее голос и тело, говорит и сражается через свою жрицу. Впереди, в поднимающейся пыли, десять человек из Элдиса неслись галопом им навстречу. Увидев щит с изображением дракона, по ободу украшенный серебром и инкрустированный драгоценными камнями, Гвенивер догадалась, что храбрость принца срабатывает им на руку.

— Рикко! — закричала она. — Вот он!

И снова раздался ужасный нечеловеческий смех, когда две группы всадников столкнулись друг с другом и развернули коней. Гвенивер нанесла удар по коню врага, попала концом меча и увидела яркую кровь. Внезапно весь мир взметнулся туманно-красным огнем. Жрица смеялась и выла, она рубила мечом и гнала своего коня вперед, и снова рубила, и парировала неловкий ответный удар. Сквозь красную пелену она увидела полное ужаса лицо врага, когда он пытался отбиваться. Ее смех превратился в песню, которую она слышала у себя в сознании. Страх врага заставил Гвенивер возненавидеть его. Она сделала обманное движение, вынудив его податься слишком далеко вперед, затем рискнула нанести опасный удар и резанула его по лицу. Кровь хлынула и смыла страх с его лица — навсегда. Гвенивер позволила врагу упасть, а затем бросилась к Рикину.

Люди Элдиса уступали нападающим в численности. Они собрались вокруг своего принца и в отчаянии пытались отогнать от него армию Кермора.