— Когда-то, в двадцатом году, вы назвали его часом Самайна — границей между светлым и черным, между добром и злом… По-моему, с тех пор ничего не изменилось.

— Время, Женечка, не имеет границ, и на смену ночи не всегда приходит день. Бывает, ночь или сумерки затягиваются на сотни лет… Именно поэтому нам обязательно надо отыскать Шамбалу, страну мудрецов-махатм.

— Александр Васильевич, но вы ничего не говорите о моральных качествах самого посвященного, о его целях. Что

было бы, если бы Блюмкин нашел страну махатм — Шамбалу?

— Он не мог ее найти: он не был посвященным!

С середины тридцатых годов страну Советов начали сотрясать громкие политические процессы, после которых уходили с «большой сцены», а затем и из жизни бывшие соратники, твердые ленинцы, революционеры старого поколения. Неуверенно почувствовал себя и Бокий. Стали сворачиваться программы его отдела, сокращаться численность. Естественно, это коснулось и лаборатории Барченко. Денег на экспедиции больше не выделялось. Однажды лабораторию посетил лично Глеб Бокий, что происходило нечасто — обычно Барченко сам ездил докладывать о результатах работы. Это было тем более странно, так как происходило в отсутствие Барченко, который находился в командировке и должен был приехать лишь в выходные. Сопровождал Бокия, давал комментарии и знакомил с сотрудниками лаборатории Гоппиус.

Жене в первый раз довелось видеть могущественного Бокия вблизи, так как в предыдущие разы при его редких посещениях она была в отъезде. Бокий не произвел на нее особого впечатления. Небольшого роста, щуплый, с продолговатым неприметным лицом. Он ходил по отделам лаборатории, задавал очень грамотные вопросы, внимательно слушал ответы и постоянно делал замечания.

— Это и есть столь многократно хваленная Барченко товарищ Яблочкина? — переспросил он Гоппиуса, рассматривая Женю в упор, что ей крайне не понравилось.

«Стоять с человеком лицом к лицу и при этом обращаться к третьему? Это предел бескультурья и хамства! А я слышала противоположное мнение о нем: суров, но вежлив и корректен», — подумала Женя.

— Я и есть хваленая Евгения Тимофеевна Яблочкина! — произнесла она с вызовом, внутренне собравшись и готовясь ответить дерзостью на следующий вопрос.

— Рад познакомиться, — улыбнулся Бокий. — Давно хотел с вами побеседовать. Назрело много вопросов, но все было недосуг. Алексей! — обратился он к высокому молодому мужчине, выполняющему обязанности секретаря. — Запиши товарища Яблочкину на ближайшее время для обстоятельной беседы.

Алексей что-то черкнул в блокноте и, проходя мимо Жени, тихо сказал:

— Ожидайте. Скоро перезвоню.

Жене все меньше нравились эти бюрократические замашки.

«Почему я должна ожидать этого звонка? Бокий мне не нужен, все вопросы решает Барченко… Если ему будет угодно, то вызовет, когда найдет нужным, а вдруг забудет, то и Бог с ним», — подумала она.

Секретарь Алексей не перезвонил, а приехал сам на следующий день.

— Глеб Иванович вызывает вас на эту субботу, к семи часам вечера, — сказал он, лучезарно улыбаясь…

— А нельзя ли пораньше? Я обещала дочке пойти в цирк.

— Нельзя, — строго сказал секретарь. — Приглашение равносильно приказу, и время Глеба Ивановича строго регламентировано. За вами приедет автомобиль ровно в восемнадцать часов.

— Хорошо, раз это приказ, — вздохнула Женя.

Алексей, кивнув, вышел из комнаты.

— Ну, Женька, ты и влипла! — трагически сказала Люба, жизнерадостная краснощекая комсомолочка, совсем недавно пришедшая в лабораторию с биологического факультета.