Кеша замолчал, чуть было не сказав: «Но всего прощать так и не научился. Если ты действительно повинна в смерти мамы, если и правда мечтаешь о моей смерти – берегись, Марина!»

Вот тебе и раз! Нашел, называется, нейтральную тему для беседы с еще вчера беззаветно любимой женщиной. Нет, Иннокентий, пока ты не решил окончательно, кто же такая Марина на самом деле, ни о чем другом думать не сможешь! – Почему ты, глупыш, раньше не рассказывал мне о своих детских комплексах и о том, как с ними боролся? Стеснялся? Зря! Я бы все все поняла. – Она нагнулась и на ходу чмокнула его в щеку. Улыбнулась лукаво. – «Липкие руки», «разбивающие руки»... Как это красиво и загадочно звучит... А техника «ласковых рук» в Вин Чун есть? Покажешь мне эту технику, мой скрытный любимый муженек, а?..

До дому они добрались в десять вечера. Кеша уселся к телевизору, покурить, посмотреть новости по НТВ. Марина переоделась в домашний халатик и объявила, что должна позвонить подружкам с работы. Мол, как истинная женщина, она не может не поделиться с подружками кошмаром, какой довелось пережить молодоженам в «Шалмане».

– ...Я, оказывается, вышла замуж за русского Брюса Ли, а подружки про это не знают. Я и сама об этом не догадывалась. Я хочу похвастаться. И не смей меня отговаривать, милый! Смотри телек, отдыхай, я не буду мешать. Позвоню с кухни, – сказала Марина и, послав Кеше воздушный поцелуй с порога комнаты, удалилась на кухню.

Минус больших квартир в том, что, сидя в гостиной, невозможно услышать, о чем говорят на кухне. Для кого минус, а для кого плюс. Кеша сидел перед телевизором, внимал последним политическим новостям и мучился от желания прокрасться на цыпочках по длинному коридору, подслушать, что говорит Марина, выяснить, кому она звонит. Корил себя, что в доме всего один телефонный аппарат – радиотелефон с переносной трубкой. Был бы второй, параллельный телефон, проблема подслушивания упростилась бы, а так приходится пялиться в экран телека и успокаивать себя мыслью, что жена действительно звонит подругам с работы, а не коллегам из «Синей Бороды».

«Кто же ты, Марина? Кто? – думал Кеша, глядя на усталое лицо премьер министра в телевизоре. – Человеческое воплощение паучихи – „черной вдовы“, которая после соития пожирает самца паучка? Или моя вторая половина, единственная и неповторимая? Почему ты прилепилась ко мне? Любишь и, слившись со мною, желаешь обрести счастье? Или ты раковая опухоль, вросшая в меня метастазами? Ты мой злой или добрый гений? Кто ты, Марина?»

Во время рекламной паузы, когда весь телевизионный экран заняла розовая попка младенца, измучившегося без памперсов, Иннокентий переоделся. Педантично повесил костюм на плечики, убрал в шкаф. Остался в одних плавках и домашних тапочках. Вывернув шею, попытался заглянуть себе через плечо. Сильно болела спина между лопатками. Колено вышибалы Кости нещадно помяло позвоночник. И грудь болела, наверное, по милости того же колена.

– Ты чего, Кеша?

Он не заметил, как в гостиную вернулась Марина.

– Спина болит. Валяться распластанным на ресторанном паркете под живым стокилограммовым прессом – процедура малополезная.

– Бедненький! – Марина зашла ему за спину, дотронулась холодной рукой до позвоночника. – У тебя здесь покраснение, под левой лопаткой... Вот чего... позвоню ка я еще раз Светке. Я ей все наши сегодняшние приключения только что рассказала, позвоню еще раз, спрошу, чего делать с твоей спинкой. У Светки мама – врач. Терапевт. Пусть Светка у мамы спросит, вдруг у тебя что то серьезное!

Кеша махнул рукой.

– Ничего серьезного, вполне естественно, что после...

– Молчи!

Марина отстучала на телефонной наборной панели номер подружки Светки, такой же, как и Марина, костюмерши, только толстой и с прыщами на лице, поднесла трубку с антенной к уху и, жестом требуя от Иннокентия тишины, быстро заговорила:

– Светочка! Это опять я.