|
Гости с интересом наблюдали за переплясом пернатых и меховых собратьев. В пещере было тепло - впервые после Паутинников им удалось согреться по-настоящему. Музыка казалась странной, впрочем, музыкальные инструменты выглядели еще более непривычно. Огромная белая сова-сипуха в розово-зеленом килте дудела на чем-то среднем между трубой и флейтой. Она держала инструмент в гибких кончиках крыльев и, балансируя на одной ноге, выводила мелодию клювом - пожалуй, даже лучше, чем это сделала бы пара губ. Одни совы и лемуры плясали на просторном железном полу, другие же досыта насыщались за огромными изогнутыми столами. Было просто удивительно: джигу сменяли хороводы, однако совы, взмахивая огромными крыльями, прекрасно гармонировали в любом ритме с крошечными, но резвыми приматами. Когтистые лапы и ступни топали и выкидывали коленца, не сбившись ни на одном такте. Когда ночь наполовину прошла, Джон-Том спросил у Флор: - А где Клотагорб? - Не знаю. - Она отодвинула высокогорлый сосуд с напитком. - Правда, великолепно? Глаза ее светились почти как у акробата, выделывавшего невероятные прыжки прямо перед их столом, - длинные пальцы его рисовали в воздухе замысловатые контуры. К нему присоединилась самка-ифака(*24), и гимнастический танец продолжился без перерыва, но уже в парном исполнении. Джон-Том обратился с вопросом к белому пушистому хозяину, сидевшему с другой стороны. - И я тоже не знаю, друг мой, - отвечал Малу. - Старика в жестком панцире я не видел весь вечер. - Не тревожься, Джон-Том, - бросил Каз с другой скамьи. - Наш чародей богат познаниями, однако обделен умением развлекаться. Пусть медитирует на здоровье. Кто знает, когда-то нам еще представится возможность полюбоваться подобным зрелищем. - И он махнул в сторону танцоров. Однако тревога не отпускала Джон-Тома. Обозрев зал, он не заметил и Пога. Это было еще более странно - вкусы мыша были прекрасно известны молодому человеку. Он, конечно, толкался бы сейчас возле танцующих, заигрывая с какой-нибудь легкомысленной сычихой. Но фамулуса нигде не было. Приятели Джон-Тома были чересчур увлечены приятным времяпрепровождением и не заметили, что юноша исчез из-за стола. Пятнистый долгопят с налитыми кровью глазами указал ему на уходящий в глубины горы тоннель. Джон-Том торопливо направился туда. Шум и музыка затихали позади. Он уже успел проскочить мимо комнаты, когда услышал знакомый голос - волшебник стонал. Отбросив занавеску, молодой человек зашел внутрь. Увесистое тело чародея покоилось на тонкой койке, прогибающейся под его тяжестью. Руки и ноги были втянуты в панцирь, наружу выступала одна голова. Она покачивалась и крутилась, словно пародия на прядильщика. Видны были только белки глаз. Чистые сложенные очки аккуратно лежали на стуле. - Тише! - предупредил его голос. Поглядев наверх, Джон-Том увидел Пога, свисавшего с лампы. Трепетавший над мышом огонек просвечивал сквозь крылья. - Что это? - спросил Джон-Том, разглядывая стонущего чародея. - Что случилось? Издалека доносились слабые отзвуки праздника. Музыка более не казалась молодому человеку бодрой. В этой комнате совершалось нечто ужасно важное. Пог предостерегающе поднял палец. - Мастер в трансе лежит. Я долько пару раз видел дакое. Его нельзя трогать, он запрещает эдо. И оба остались присматривать за подрагивающим и стонущим в забытьи чародеем. |
