Стараясь удержать свой гнев, я неохотно рассмеялась. Только Рейси способна развеселить меня в такой момент:

— К Фостеру.

— Я тоже! Сможем переписываться. И вот неожиданный переход: так тебе всё еще нравится Андре?

— Больше, чем нравится. Он и только он — всё, чего я хочу, — я покачала головой, — Он идеален для меня. Представить не могу, что когда-нибудь захочу быть с кем-то другим.

Глаза Рейси тревожно распахнулись. Она никогда не слышала, чтобы я говорила подобное. Я тоже не слышала, чтобы я говорила такое. Я встречалась с тысячами парнями, но Андре был первым, кто действительно тронул мое сердце.

И даже более того. Всё это было ново для меня. Возбуждающе. Своего рода опасно.

— Нда, дела, — сказала она, очевидно, обдумывая это.

— Не бери в голову. А что у вас с Джоном? — сказала я. — Как у вас дела?

Летом у Рейси и Джона Уэйнберга был роман, а теперь они вместе посещают уроки английского.

— Возможно, я его недооценила, — призналась Рейси.

Я усмехнулась:

— Сегодня он выглядел реально здорово, разве нет?

— Ага… — она почти проболталась, когда ее сотовый зазвонил.

— Привет, мам. А… да. Хорошо. Да, ладно. Поняла.

Она отключила телефон.

— Завтра в школу, — бодро заявила она, — Лучше мне тащить свой зад домой, чтобы нормально выспаться!

Я засмеялась, чувствуя облегчение.

— Ладно. Но спасибо, Рейси. Ты мое средство для выживания, — Я обняла ее.

— Всё будет хорошо, Клио, — она отклонилась и заглянула в мои глаза, — Что бы ни происходило, всё будет хорошо, и я буду здесь с тобой.

Обычно мы не цацкались друг с другом, так что я была тронута.

— Спасибо. А вообще, у тебя ведь тоже сестры, верно?

У нее две старшие сестры и Трэй, на год младше нас.

— Ага, — она нахмурилась, — Они отстой. — Затем налепила на лицо фальшиво оживленную гримасу, — Но твоя-то будет классной, да?

Я фыркнула и лягнула ее по попе, когда она выходила.

Спасибо тебе, Богиня, за подруг.

Это была самая искренняя молитва из всех, что я произнесла за целый день.

19. Таис.

Трамваи, в отличие от автобусов и метро, кондиционерами не оснащаются. Вместо этого, в них есть окна, которые поднимаются и опускаются. Не считая окна там, где я сидела — сломанного и не сдвигающегося.

Я уже стала мокрой и липкой, а времени-то — и до восьми тридцати утра не доходило.

Прошлым вечером Акселль появилась дома около десяти часов. Покинув Люка, я вернулась и приняла долгий душ. Когда пришла Акселль, я спокойно ела разогретый в микроволновке куриный пирог, просматривая свои школьные бумаги за столом.

Это чересчур для нее — хотеть, чтобы из школы я пришла прямиком домой.

Много мы не говорили. Мне до смерти хотелось проорать ей вопрос: «кто она такая и почему я здесь?» Но что-то сдерживало меня.

Встреча с Клио сделала весь этот сценарий еще более странным и ужасающим, а Акселль была основной его частью. Хоть она и не казалась опасной, я насторожилась гораздо сильнее.

Известно ли ей о Клио? Если да, то, раз она не упоминала об этом при мне, значит, по каким-то причинам не хотела, чтобы о Клио узнала я.

Тогда если я расскажу Акселль, что Клио ходит в мою школу, позволит ли она мне вернуться туда? Или вся эта ситуация окончательно выйдет из-под контроля? В общем, я решила попробовать вести себя нормально.