Тогда если я расскажу Акселль, что Клио ходит в мою школу, позволит ли она мне вернуться туда? Или вся эта ситуация окончательно выйдет из-под контроля? В общем, я решила попробовать вести себя нормально.

Акселль была отвлечена и интереса не проявляла, а я при первой возможности проскользнула в постель.

Этим утром она всё еще спала, когда я выходила из дома.

И вот я сижу в качающемся, клацающем трамвае, наклонившись вперед, чтобы поймать теплый легкий ветерок из открытого окна над сиденьем перед моим.

Снова я нервничала, находилась на грани.

Словно вот-вот подбежит Акселль и вытащит меня из трамвая. Или, может, огромный дуб свалится на дорогу и превратит нас в месиво. Или кто-нибудь попытается сорвать мой рюкзак.

Просто что-то… какой-то не имеющий названия ужас давил на меня, прижимал к земле. Может, стоит перейти на кофе без кофеина?

Я сидела в самом конце. Все места были заняты людьми, которые ехали на работу, детьми в католической школьной форме, ребятами, спешащими в Бернарденскую и другие общеобразовательные школы.

Когда мы проехали Сакре Кер — католическую школу для девочек — большинство сидений опустело.

Всё еще нервничая и психуя, я вдруг решила пройти вперед, чтобы увидеть, когда злосчастная Бернарденская школа появится на горизонте. Сделав три шага по проходу, я услышала чей-то крик.

Время замерло, и я медленно обернулась. Огромный красный пикап вылетел с обочины и мчался в направлении трамвая. Я едва успела моргнуть, как он уже снес один из старомодных уличных фонарей, протянувшихся вдоль Чарльз авеню.

Фонарь треснул в тридцати сантиметрах от земли, и его верхняя часть копьем вонзилась в окно трамвая, разбив стекло и пролетев салон до середины через проход. Как раз через то место, где я только что сидела.

Трамваи не могут останавливаться резко, поэтому мы протащились с фонарем еще около футов двадцати (~6 м) с визжащими тормозами и искрами из-под колес.

Мои ноги подкосились, колени ослабли, и я рухнула на ближайшее сиденье. Если бы я не прошла вперед, то этот разбитый зазубренный кусок уличного фонаря проткнул бы меня, словно рыбу.

Стремительным шагом водитель бросился в заднюю часть трамвая.

— Никто не ранен? — выкрикнул он, и каждый из нас переглянулся друг с другом.

Не считая разбитого стекла, ни у кого не осталось даже царапины. Люди практически впечатались в сидения, но ни один не упал. Это было поразительно. Меня трясло от мысли, что я чудом уцелела.

— Так, все, проходим к передней двери, — скомандовал водитель. Безапелляционно. — Остерегайтесь осколков, — Он открыл заднюю дверь трамвая и прошел до того места, где ошеломленный подросток в бейсбольной кепке выбирался из пикапа.

В следующее мгновение на этого подростка, на вид напуганного и расстроенного, обрушилась череда его пронзительных криков.

Я слышала, как парень простонал:

— Отец убьет меня.

— Ему придется занять очередь! — бешено вопил водитель трамвая, — Посмотри, что ты сделал с моим трамваем, придурок!

Затем приехала полиция.

После того, как они всё вокруг перевернули, трамвай вышел из строя.

У меня не было желания дожидаться следующего, и оставшиеся десять кварталов я прошла до школы пешком.

Последствия того, что я висела на волоске от смерти, сделали меня взвинченной и встревоженной.

Ослабленная повышенной влажностью и мокрая от пота, я добралась до школы, как раз когда прозвенел первый звонок. Пара ребят кинули мне «привет» — вероятно, вся эта история с близнецами начиналась с начала.

Я робко улыбалась и здоровалась в ответ, благодарная за любые дружелюбные лица.

— Таис! Привет! — воскликнула Сильвия, подойдя ко мне, — Ты уже раздобыла себе биндер (папку с тремя кольцами формата А5) с местом для фамилии на обороте?

Это одна из вещей в наших списках школьных товаров.