Мы расстались, и на время мне снесло крышу. Я запил и покупал себе шлюх. Со стыдом признаюсь, что вел себя с ними как подонок. А потом, как нормальный человек, решил завести свое дело. Я открыл магазин в Центральном Техасе. Поганое место, можешь мне верить. Самая сраная дыра в Техасе. Магазин стоял на обочине дороги, где, как я был уверен, от покупателей не будет отбоя. Но вышло по-другому. Как правило, все выбирали другую дорогу – ту, что огибала железнодорожную станцию. Я не смог бы продать и мешок муки, даже привязав его к спине осла, который прилагался в нагрузку. Точно мой магазин торговал коровьим дерьмом. Покупателей, чтобы вести бизнес, явно не хватало, зато были бездельники, которые приходили посидеть на крыльце и поболтать о политике. Как будто кто-то из них хоть раз голосовал или хотя бы знал, как это делается. Вдобавок любили посудачить о религии, и чаще споры закипали о том, как правильно крестить – окроплением или погружением, – притом для меня данное различие не имело ни малейшего смысла. Были и такие, кто приходил взглянуть на меня, только они не стремились ничего покупать. Я будто снова оказался в цирке.

Я давно был сыт по горло демонстрацией себя напоказ и в одну пасмурную среду объяснил это человеку, который собирался заставить меня снять одежду, надеть платье и танцевать. Платье он принес с собой. Платье было красивое, ярко-красного цвета. Но при всем этом, даже и с парой башмачков, которые прилагались бесплатно, скажу откровенно, я не был готов ни снимать штаны, ни надевать платье. Тот ошибочно решил, что мой рост позволит творить со мной что ему вздумается, а я доказал обратное, когда отстрелил ему яйца. И он умер.

Закон посчитал это за превышение необходимой самообороны, то есть мне следовало бы позволить снять с себя штаны и нарядиться в платье. А я выражал стойкое несогласие, и все закончилось нанятым судом пьяным адвокатом, которому было плевать, повесят ли меня, кастрируют или отправят на чаепитие в том самом платье и башмачках. Он даже пошутил, что хотел бы на это взглянуть. Подобное пренебрежение заставило меня подпрыгнуть и хорошенько врезать ему с правой. Что, собственно, и повлияло на дальнейший ход событий, а именно мой побег и многолетние скитания из опасения быть пойманным. Позже я узнал, что суд сгорел вместе с постановлением о моем аресте. А магазин отошел к родственникам того парня, который хотел, чтобы я носил платье, и они вполне удовлетворились компенсацией, учитывая, что он не был популярен даже у своей родни. Многим из них, как выяснилось, пришлось надевать платья, а тот, чьи яйца я отстрелил, был хорошо известен – пусть и не мне – тем, что сам любил носить платья и отличался нездоровым влечением к предметам женского нижнего белья, в особенности к поясам. Так что сейчас меня скорее отпустили бы, чем решили бы в пользу того чертова извращенца в клетчатом красном платье. В общем, вот я перед тобой. Без настоящей любви и магазина, зато не ношу платье и маленькие башмачки.

Я переваривал услышанное, когда впереди мы увидели Юстаса с Уинтоном, сидящих на обочине в компании юного негритенка. На вид я дал бы ему лет тринадцать, но, приблизившись, понял, что он чуть старше. Просто худенький и низкорослый. Он прижимал руку к голове, а рот был открыт, так что виднелись зубы.

Увидев нас, Юстас поднял руку. Когда мы поравнялись, все, кроме Джимми Сью, спешились и подошли пообщаться.