Уже совсем рядом с дверью я постарался сосредоточиться и нагнулся за револьвером мертвеца – и тут с другой стороны хижины снова донесся голос Коротыша: «Да ты все еще не сдох?» – и потом выстрел.

Вот он, мой шанс, подумал я, ведь голос Коротыша и звук выстрела могли на короткий миг отвлечь тех, кто был внутри хижины. Я запрыгнул внутрь, с револьвером в правой руке и дробовиком в левой.

(22)

Меня, несомненно, ждали, но то, что я зайду вот так, внаглую, будто сам Дьявол, похоже, застало их врасплох. Прямо передо мной стоял тот скальпированный коренастый малый, только сделать что-либо он не успел. Его глаза расширились, как если бы он наступил на змею; пожалуй, он мог подумать о том, чтобы поднять револьвер, но этим все и закончилось. Я ткнул своим револьвером ему в грудь и спустил курок. Он был мертв, прежде чем упал на пол.

Беспощадный схватил Лулу за руку и выволок наружу через заднюю дверь. Стрелять я не мог из боязни попасть в нее. Оставалось надеяться, что их перехватит Коротыш, только этого не случилось.

На мгновение я растерялся, от неудачи шестерни в моей голове бешено вращались – но едва я наконец собрался броситься в погоню, из-за какой-то грязной кучи вырос Жирдяй и выстрелил в меня. Может, все это время он собирался с духом или с силами – кто знает, – сам я про него совершенно позабыл. Только меткость его подвела. Пуля впечаталась в бревна прямо над открытой дверью. Я пригнулся, поднял револьвер над головой и, не глядя, дважды выстрелил. Мне повезло больше. Жирдяй закряхтел и повалился на грязный пол. Из-за полутьмы внутри хижины я мог различать только его силуэт, но когда приблизился, а глаза попривыкли, я увидел, как он тянется к выпавшему из рук револьверу. Да уж, Жирдяй был воистину неугомонным.

Отбросив револьвер, я растянулся прямо на полу, оперся на локти, выровнял ствол штуцера и покрепче уперся прикладом в плечо. Жирдяй как раз дотянулся до своего револьвера, когда я взвел курки – оба чертовых ослиных уха штуцера. Поднимая револьвер, он поискал меня взглядом, и я нажал на спуск. Мир закружился калейдоскопом красного, черного и белого, с маленькими точками, ползущими во все стороны. Потом я почувствовал, как Коротыш трясет меня за плечо. Я пришел в себя, подбородок жутко ныл, а глаз прямо разрывался от боли.

– Ты в порядке? – спросил Коротыш.

– Жирдяй? – отозвался я.

– Больше он уже не такой жирный, – сказал Коротыш.

Я огляделся. Обстановка вокруг сильно напоминала выгребную яму. И было очень, очень больно – этот штуцер был явно не моего калибра. Отдача чуть не вывихнула мне плечо, а приклад отскочил в подбородок и потом задел глаз. Глаз быстро заплывал, но видеть я пока что мог.

– Беспощадный забрал Лулу, – сказал я.

– Они уже скачут отсюда, только лошадей не оседлали, – сказал Коротыш. – Так случилось, что меня не было в нужном месте, когда он вышел, а потом, когда я их заметил, они уже были верхом и слишком далеко.

Коротыш протянул мне руку и помог подняться. Для своего роста он был очень крепок. Боль прошила меня сверху донизу, точно адское пламя.

– Я еду за ним, – сказал я.

В дверях появилась Джимми Сью. Отбросив в сторону винчестер, она подбежала и взяла мою голову двумя руками.

– Ты ранен?

– Ружье лягнуло, – сказал я. – Так, только дырка в боку, но это пустяки. Мне нужно догонять Лулу.

Слегка пошатываясь, я вышел наружу и двинулся к загону, Джимми Сью и Коротыш следом. Забрав, что хотел, Беспощадный оставил загон открытым, и лошади, по большей части, разбежались. К счастью, один пони все еще бродил рядом, а две другие лошади так и остались внутри.