Юстас помог мне отвязать Жирдяя и поднять его на ноги. Сам Жирдяй не представлял затруднений в обхождении – слабый, как соломинка на ветру. Я протянул ему мокрую тряпку и заставил подтереть задницу, бросить тряпку в угол и затем натянуть штаны. Подобрав с пола три выплюнутых окровавленных зуба, я завернул их в бандану и отдал ему. Даже не знаю, зачем я это сделал. Жирдяй взял сверток и зажал его в кулаке, даже не поинтересовавшись, что там. Думаю, в тот самый момент он вообще плохо понимал, что происходит, и засунул зубы себе в карман.

В конце концов мы вывели его на улицу – Юстас держал с одного бока, я с другого. Джимми Сью, Коротыш и Боров вышли следом. И потащили этот кусок сала в контору шерифа. Несколько раз на нас обернулись, но никто, так или иначе, не проявил интереса, и мы добрались до цели без приключений.

* * *

Шериф отдыхал, лежа на койке в одной из двух камер, а когда мы ввалились и захлопнули входную дверь, он проснулся. Быстро сев, он оглядел нас. Это был долговязый мужчина с лицом, которое не получится спутать даже на расстоянии. Один воспаленный глаз слезился, нос был свернут на сторону, а вокруг рта тянулись глубокие шрамы. Одного уха не хватало. Сальные жидкие волосы были зачесаны вокруг лысины на одну сторону. На лице и лысине виднелись пятнышки вроде розовой сыпи, но, когда я пригляделся, понял, что это не сыпь, а сожженная кожа, сморщенная в засохшие болячки. Позади него на стене висел телефон. Прежде я никогда не видел это устройство, только на картинках в «Сирз и Робак».

Он внимательно изучил каждого из нас, пока не остановился на Борове.

– Юстас, это все тот же старый боров, или ты съел того и завел нового? – спросил он.

– Старый, – сказал Юстас. – Да, глядишь, еще надумаю его сожрать, если хорошенько проголодаюсь.

– Смотрю, и карлик еще при тебе, – сказал шериф.

– Смешно, – сказал Коротыш.

– Вот и я говорю, – сказал шериф. С этими словами он вышел из камеры и прошел за свой стол. Там, рядом с грязной тарелкой с куском печенья, стояла наполовину пустая бутыль виски. На одном из подлокотников стула висела старая заношенная шляпа, которую он напялил на голову. Теперь, когда лицо немного ушло в тень, шериф стал чуть симпатичнее.

– А тот избитый малый, похоже, не ваш приятель.

– О, мы с ним очень близки, – сказал Коротыш. – Упрешь его к стенке и поднимешь меня, так я его расцелую.

– Ха, – сказал шериф и перевел взгляд на Джимми Сью.

– Джимми Сью, – продолжил он. – Как твоя кошечка?

– Мирно полеживает на развилке дерева.

– Я подумывал как-нибудь навестить ее, – сказал шериф. – Приласкать немного.

– Знаешь, Уинтон, – сказала Джимми Сью, – теперь она не дает себя ласкать, как раньше.

Поначалу я не понял, о чем они, но понемногу до меня дошло, и я почувствовал, как краснею.

– Какая жалость, – сказал шериф.

– Я завязала с этим делом, – сказала Джимми Сью. – Придется тебе искать другую киску.