— Что с носовым платком?

— Тоже мало чем порадую. Мой эксперт проверял его всеми возможными способами, но это всего лишь обычный носовой платок. Совершенно идентичный тому, который ты оставил на моем столе после обеда.

— Не спускай с них глаз. Эти платочки — главные вещественные доказательства в деле Грэйнджа, хотя и тела, найденные в канале, не менее важны.

Шейни повесил трубку, зажег свет и с отвращением допил остывший кофе. Он долго сидел, вытянувшись в кресле, еще и еще раз перебирая в памяти все имевшиеся факты. Масса мелочей. Сама по себе каждая из них не так уж важна.

Но если связать их воедино… Однако именно это у него пока и не получалось. Даже самые серьезные находки совсем не радовали Майкла. Кольт, без сомнения, украл его лучший друг, Ларри Кинкейд. И из его пистолета был убит Гарри Грейндж. Зазвонил телефон, и Шейни жадно схватил трубку. Звонил Тони.

— Эй, Майк, — начал он взволнованно, — ты утром спрашивал, где околачивается Чак Эванс.

— Да, он съехал от мамаши Джулии.

— Я могу сказать, где сейчас его мадам, если тебя это интересует.

— Его красотка? Для меня это очень важно.

— Ее нашли мертвецки пьяной в одном притоне на 79-й улице. Гнусное местечко…

— Я знаю, где это, — перебил Шейни. — Как ты узнал?

— Я встретил нашего парня. Он только что оттуда. Она там, вся в рыданиях. Утверждает, что Чак от нее сбежал. Но у нее слезы всегда наготове, так что…

— Я попробую ее найти.

— Слушай, шеф. Лучше я сам. Там часто околачиваются люди из банды Берни. А ты знаешь, как нежно он тебя любит.

— Этот пустоголовый? — Шейни презрительно рассмеялся. — Ничего, пока я крепко стою на ногах.

Он повесил трубку, захватил куртку и спустился в фойе. Проходя мимо дежурного, Майкл бросил:

— Я ненадолго выйду. Если зайдет моя сестра — впустите ее ко мне в номер и передайте, чтобы подождала.

— Которая из ваших сестер?

— Любая.

Шейни вышел к машине и поехал на 79-ю улицу.

Глава 12

«Хлев»

На 79-й улице, к западу от деловой части Литтл-Ривер, за складами и частными домиками потянулись маленькие овощеводческие фермы и длинные ряды цитрусовых деревьев. Кое-где встречались участки дикорастущих сосен и заросли субтропических кустарников, которых еще не коснулась цепкая рука цивилизации. Хотя и эти заросли были уже рассечены поперечными дорогами, ведущими в аэропорт, Опа-Лоска, Хайалиа и другие пригороды, бурно разросшиеся в дни строительного бума.

Луна не взошла, но звезды уже усеяли бархатно-синее тропическое небо, освещая все своим тусклым призрачным светом. Воздух был прохладен и влажен, как всегда бывает в Майами весенними ночами.

Сидя за рулем, Шейни наконец расслабился и глубоко вдохнул ночной воздух. Ему казалось, что время остановилось. Он встряхнул головой. Глупо, конечно, и не лучший способ выражать так свои мысли. Но иллюзия не исчезала. Это была ночь иллюзий, как многие ночи в Майами. Шейни подумал: «Уж не воздух ли действует так пагубно на нормальных людей?» Возможно, поэты именно это имели в виду, когда писали о цветке тропического лотоса. Опасная уверенность в том, что важен только настоящий миг… Этот час — это мгновение — остановившееся время.

Он очнулся, когда в свете фар появилось низенькое строение. Оно находилось на некотором расстоянии от трассы в глубине просеки. Сквозь скрывавшие его высокие кокосовые пальмы был виден лишь пробивающийся из-за прикрытых ставень свет.