– Если бы у меня был котелок, я бы могла сварить на ужин крапиву. Ее здесь много, – проговорила Равенна с отчаянной надеждой на то, что услышит ответ.

Ниалл поглядел на нее. Смутившись, она опустила глаза на стебель крапивы, зацепившийся за подол ее плеча.

– Отварная крапива? Одно из любимых ведьминых блюд? – Глаза его просветлели, а рот чуть шевельнулся – так что ей захотелось ответить улыбкой.

– Нет, мы едим только хлеб, который едят на Хэллоуин, ну и, конечно же, младенцев.

– Конечно. – Ниалл кивнул головой. Они заговорили как старые знакомые.

– А знать на наш вкус неудобоварима.

– Жаль, – он поглядел на нее из-под полуприкрытых тяжелых век. – Я всегда мечтал попасть в зубы ведьме.

Странное волнение встревожило грудь Равенны. Шутка Ниалла не могла оставить ее равнодушной.

– Иди сюда, посидим у огня, – он протянул к ней руку.

Равенна поднялась, укутавшись в плащ. Волосы ее спутались, ноги сделались слабыми. Она с облегчением ощутила руки Ниалла на своих бедрах и опустилась между расставленными ногами его возле огня.

Они глядели в пламя в тревожном молчании. Наконец граф поднял волосы от затылка ее и припал губами к завиткам у шеи.

– От тебя пахнет… землей… как это сказать… тайной, святой орхидеей.

– А что такое орхидея?

– Цветок, который растет в джунглях. Они такие хрупкие. И я много раз ощущал их аромат в Ботаническом саду ее величества в Виндзоре.

– Вы про королеву… настоящую? – сердце Равенны заколотилось от этой мысли. Она просто не могла представить себе, как это – быть перед лицом самой королевы.

– Я неоднократно бывал в Виндзоре. Альберт любит охоту не меньше любого нормального мужчины.

Равенна закрыла глаза, проклиная себя. Тревельян развлекался с королевой и ее царственным супругом, а она царапала пером свои жалкие сказки и мечтала о должности клерка в Дублине. Пропасть между нею и Тревельяном была чересчур глубока, чтобы ее можно было преодолеть. Они обитают в разных мирах, и это упоминание о Виндзоре лишь напомнило Равенне о реальности.

– Что ты вдруг притихла? – спросил он, теребя губами мочку ее уха.

– В самом деле? – спросила она отстраненным тоном.

– Что случилось? – прошептал он, уткнувшись ей в шею.

Она заставила себя произнести вдруг пересохшим ртом:

– Ты говорил, что хочешь моей любви…

– Да?

– Но тем не менее молчишь о своих чувствах.

Руки его сжали ее плечи. Молчание оказалось долгим и болезненным.

– Когда-то – я был тогда еще мальчишкой – я думал, что отдал любовь моей жене, Элен. А она обманула меня. Просто-напросто одурачила. – Голос Ниалла звучал бесстрастно и резко, так говорят о заживших ранах. – Теперь-то я понимаю, что мои чувства нельзя было назвать любовью. Это был бунт, попытка избавиться от одиночества.

– А… как… ты относишься ко мне? – Обхватив себя руками, Равенна ждала ответа.

– Я никогда не хотел ее так, как тебя.

– А как насчет остальных? – Равенна вздохнула, представив себе весь сонм невест.

– Мне нужна была жена и дети. Ты должна понять. Ты ведь была тогда ребенком, Равенна. Ведь каждый прошедший год, каждая женщина, которой я не мог солгать, уносили с собой мои мечты, утекавшие между пальцев словно вода.

– Значит… ты любишь меня?

Она почти ощущала это внутреннее борение – в том, как были стиснуты ее кулаки; в том напряжении, с которым он держался.