У такой эффектной женщины, конечно, не могло не быть поклонников, она не скрывала этого от Караджана. Признавалась, что ей ужасно не по себе в компании женщин — они только о барахле, детях да приготовлении пищи и говорят. Скукота! Она предпочитает общество мужчин! Любила под настроение рассказать, какие шикарные вечера она проводила в ресторанах, где ее нарасхват приглашали танцевать, и о том, какие видные люди за нею ухаживали.

Заметив, что Караджан мрачнеет, она звонко смеялась, проводила ладонью по его щеке и ласково говорила: «Глупый, это же все в прошлом. Сейчас я люблю только тебя…»

Однажды Наима приехала под утро. Караджан всю ночь ходил из угла в угол, не находя себе места, и курил папиросу за папиросой.

Услышав скрип тормозов автомобиля, Караджан подошел к окну. Хлопнула дверца черной «Волги», машина отъехала, мигая красными огоньками стоп-сигналов.

Вскоре на лестничной площадке послышались неторопливые шаги Наимы. Она долго возилась, пока отперла дверь. Караджан стоял посреди комнаты и ждал. Она швырнула сумочку в кресло. Подошла, чуть пошатываясь, и со словами: «Ты ждешь, милый?..» — попыталась его обнять. Взгляд у Наимы был тусклый, от нее несло коньяком. Сняв руки Наимы со своих плеч, он тихонько ее отстранил.

— Вот как? — вдруг со злостью проговорила она. — Ты меня толкаешь?

Ее прекрасные голубые глаза, которые почти всегда смеялись, стали острые, как буравчики.

— Где ты была? — глухо проговорил Караджан, с трудом проглотив комок, застрявший в горле.

— Я свободная женщина и делаю что хочу! Я не обязана никому давать отчет!

Караджан схватил ее за плечи и встряхнул, глядя в глаза:

— Наима! Опомнись, что ты говоришь? Как ты смеешь так поздно возвращаться, не сказав, где будешь!

— Ах, во-от чего ты захотел, — проговорила Наима, поправляя упавшую на лицо прядь, и расхохоталась. — Глупенький мой, папуасик! Оставь свои предрассудки. Пережитки вашего племени скоро канут в Лету. В мире восторжествует одна культура — европейская!

— Ты это называешь культурой? Посмотри на себя в зеркало!

— Не нравлюсь? — сощурилась Наима и кратко бросила: — Можешь уйти.

— Наима!..

— Когда ты мне разонравишься, я все равно заведу другого! Так-то!..

Караджан отступил на шаг, не веря своим ушам и глядя так, будто сомневался, что перед ним Наима. Потом быстро подошел к шифоньеру, вынул свой старый чемодан и решительно направился к двери.

— Караджан! — крикнула Наима, всхлипнув. — Но ты мне никогда не разонравишься!.. Мне никогда никто не будет мил, кроме тебя…

Караджан бросил на пол прихожей ключ и захлопнул за собой дверь.

Рассветало. Но транспорт еще не ходил. Он пешком отправился в свое общежитие, надеясь, что по дороге попадется такси. Как назло, ни одной машины. Пришел, когда ребята уже встали и делали зарядку. По его виду они сразу поняли, что произошло. Не стали ни о чем расспрашивать. Иван, взяв за плечи, усадил его за стол, нарезал ржаного хлеба, налил чаю без сахара…

Весь день у Караджана на душе скребли кошки. Не мог досидеть до конца занятий. Ушел из института и отправился бесцельно бродить по городу. Быстро темнело, на улицах зажглись фонари. Ноги гудели от усталости. Караджан услышал музыку и, оглядевшись, увидел, что стоит напротив ресторана. Из больших окон на тротуар низвергались потоки света. Караджан нащупал в кармане оставшиеся хрустящие бумажки и, поколебавшись, решил зайти, отвести душу.