|
Все это больше, чем просто проведенное вместе время. Трудно объяснить, но работа над спектаклем порождает определенный тип близости. Определяется ли она мыслью «мы ввязались в это вместе», которая всегда возникает, когда ты в команде, или уязвимостью, порожденной самим процессом созидания, или безбашенным весельем недели прогонов, предшествующей премьере, – не знаю. Может, дело вообще в гормонах. Не знаю, как это работает. Но это совершенно точно другой уровень дружбы. Почти как между братьями и сестрами. Кроме той части, где вы целуетесь в рубке осветителя (да да, Пьерра и Колин, я про вас).
Однако прошу заметить: я совершенно не против целоваться с Мэттом в рубке. – Итак… – Я сажусь ровнее, чувствуя, как горят щеки. – Итак? – Итак, ты переехал сюда? – Да, – улыбается Мэтт. Снова неловкое молчание, на этот раз долгое. Достойное войти в историю. Но слушайте, непросто одновременно пищать от восторга и вести беседу. Многовато для одного мозга. Очевидно же, что в такие моменты нельзя говорить о том, что происходит у тебя в голове, к тому же в ней все равно происходит парад стикеров с сердечками. И уж точно нельзя попасть в категорию Странных Незнакомок (номер 6), которые задают только базовые тупые вопросы. Как этот, например. – И как тебе в Розуэлле? Великолепно. Но Мэтт только откидывается назад сильнее, глядя в потолок. – Неплохо! Здесь все по другому. Самое странное – это что папы нет рядом. – Ох, – у меня сжимается все внутри, – прости. Не следовало… – Нет, все в порядке. Мы с ним не близки. Вообще. Он не слишком… – Мэтт умолкает. Пару секунд мы молчим. – Разводы вообще странная штука, – произносит он наконец. – Очень, – киваю я. – Ты меня понимаешь, верно? Как долго твои родители?.. – Я была в шестом. Так что уже привыкла. – Приятно знать, что к этому можно привыкнуть. Я пододвигаюсь ближе, достаточно близко, чтобы наши мизинцы теперь соприкасались (невероятно смелый шаг, но в данных обстоятельствах нужный). – Ты скучаешь по папе? – Хм м. – Он едва заметно улыбается. – Не особенно. И тут у меня в мозгу что то щелкает. Это не какое то суперважное или меняющее жизнь осознание. Просто маленькое наблюдение. Мэтт Олсон улыбается, когда ему грустно. Это не выглядит как отрицание. Скорее, он пытается отпугнуть свою печаль. И это удивительным образом вдохновляет. У меня по всему телу разливается тепло. Может, дело просто в том, что знание таких мелких деталей рождает ощущение близости. Такие вещи нельзя узнать из инстаграма . Они настоящие. Он поворачивается ко мне: – А твой папа где живет? – В десяти минутах от нас. – Удобно. Вы с Райаном часто у него бываете? – Вечерами по средам и четвергам, а еще на выходных раз в пару недель. – Тебе сложно? – Иногда. Не знаю. По большей части все просто… так. Он кивает: – Прекрасно понимаю, о чем ты.
Сцена пятнадцатая
И я не могу забыть эти его слова. «Прекрасно понимаю, о чем ты». Они крутятся где то на подкорке, пока Мэтт сидит в моей комнате. Остаются со мной, даже когда он уходит, захватив мозг и отвлекая его от алгебры; мои сообщения в чат банды становятся настолько краткими и рассеянными, что Брэнди приходится меня одернуть. Но я просто не могу перестать думать об этом. «Прекрасно понимаю, о чем ты». Самые недооцененные слова на свете. В переводе: «Нет, ты не странная. Даже то, что кажется в тебе странным, не странное. |
