Я пытаюсь запоминать дорогу. Но тут нет дороги. Тут только лестница.

Я плачу. Я больше не боюсь. Я не хочу больше кричать. Я только плачу.

Становится теплее, откуда — то доносится хороший запах. Теперь они держат меня не так сильно. Я не сопротивляюсь. И я больше не плачу.

Андерс проснулся, сидя в постели, весь мокрый от пота. Сердце колотилось, и ему казалось, что он заперт в клетке. Оглядевшись и отдышавшись, он понял, что он в гостиной — у своих бабушки и дедушки.

Но во сне он был там, в памяти Майи.

Он чувствовал страх. Он ясно видел Хенрика и Бьерна. Хенрик нес его, а Бьерн зажимал рот.

Сон. Это был просто сон.

Нет. Ведь Элин страдала от чужих воспоминаний, от событий, возникающих в ее памяти, хотя она не могла принимать в них участия. Это были воспоминания других людей. И здесь — то же самое.

Хенрик и Бьерн. Хубба и Бубба.

Теперь Андерс знал, что должен сделать. На кровати висела одежда, которую он надевал вчера на свадьбу. Он едва обратил на нее внимание и взял одежду, которая валялась в углу. Хоть вещи и были выстираны, они по — прежнему как — то странно пахли.

Ну и ладно. Теперь это его мундир. Он натянул одежду с намерением носить ее до тех пор, пока все не закончится. Затем собрал бутылки и книжки с пола. Еще раз посмотрев на линии, вычерченные на полях книги, он понял, что тот рисунок, который он принял за изображение колокольни, вполне мог быть наброском какой — то длинной лестницы.

Он выпил несколько глотков воды. Присутствие Майи в его теле ощущалось совершенно явственно. Андерс открыл спичечный коробок.

Насекомое теперь было таким толстым, что ему едва хватало места в коробке. Когда Андерс плюнул на него, оно быстро зашевелилось. Андерс закрыл коробок и зажал его в руке и снова почувствовал, что вокруг него и внутри его — вода.

Насекомое шевелилось в коробке, ему явно было тесно и неудобно. Но сейчас было не время думать о Спиритусе. Кроме того, это было вовсе не насекомое — так говорил Симон, сидя за кухонным столом. У него не было своей собственной воли, не было никаких иных намерений, кроме как быть источником силы для своего владельца, чем — то вроде аккумулятора его энергии Андерс взял комбинезон Майи и спустился на кухню. Было около одиннадцати. На столе он нашел записку, написанную почерком Анны — Греты. Она просила его беречь себя, мол, все, что надо, есть в доме, ему никуда не надо выходить.

В кофеварке был кофе, и Андерс налил себе чашку. Пока пил, он ясно чувствовал малейшее движение жидкости у себя в организме. Затем он поставил чашку на блюдце, достал пластмассовое ведро из шкафчика и наполнил его до половины водой из — под крана. Он сел на стул, зажав ведро между колен, взял коробок в одну руку, а пальцы другой опустил в воду.

Он знал.

Он знал, что теперь может управлять водой. Сигналы шли прямо из его мозга на поверхность воды.

Он просил воду двигаться. Он просил, чтобы она поднялась и побежала через край, так, чтобы его брючины намокли.

Я смогу.

Он заглянул в кладовку, разрядил ружье, достал патрон и сунул его назад в коробку. Теперь он был чист.

Пара огромных сапог Симона стояла в коридоре. Андерс натянул их на себя, забрал комбинезон Майи и вышел на улицу.

Хотя Хенрик и Бьерн были какими — то сверхъестественными созданиями, из чего бы они ни состояли, одно было совершенно ясно: их мопед — обычный мопед. Его можно было повредить или уничтожить. И где — то он явно сейчас находился.

Когда Андерс вышел в поселок, то почувствовал, как холодно на улице. Воздух был сырой, температура держалась около нуля. Он накинул красный комбинезон Майи на шею и расправил так, как будто это был шарф. Стало теплее.

Андерс огляделся. Гостиница стояла справа от него, дорога к причалу вела влево.