спонтанных выходок. Все должно быть чин-чином, спокойно. Так же спокойно, как здесь. Но в запасе у меня

 еще есть парочка приятных сюрпризов. Например, Лиззи.

 Я сидел на солнышке и улыбался. Мой эксперимент подходил к концу. Осталось всего несколько недель. Я их

 ждал с нетерпением.

 Через час я возвратился к пристани. В конце пирса собралась — непонятно откуда — большая группа людей.

 Они сидели в молчании и терпеливо ожидали прибытия следующего судна, которое должно было отвезти их на

 большую землю. С невозмутимым видом я направился к ним. Двоих я узнал. Вместе с ними я приплыл на

 остров. Всего собралось человек четырнадцать. Но вот что странно: все они сидели на одной скамье. Там было

 четыре скамьи, образующие один большой квадрат, но все эти люди почему-то сидели на одной. Сидели в

 рядочек и смотрели в одном направлении — на меня, приближающегося к ним туриста. Но я не испугался и не

 смутился. Они не выказывали ни тени страха или смущения, полагая, что сидеть рядком и молчать —

 абсолютно в порядке вещей. В Лондоне такого не увидишь. Мы все рассаживаемся по разным скамьям, причем

 стараемся выбрать ту, где народу поменьше. Мы всегда держимся особняком.

 Это незамысловатое зрелище воодушевило меня. Приближаясь к ожидающим пассажирам, я поднял руку и

 улыбнулся. Нужно было решить, где мне сесть. Не мог же я сесть отдельно, в стороне ото всех, Тогда меня

 непременно сочли бы типичным неприветливым снобом с Запада. Поэтому я поборол неловкость и сделал то,

 что при обычных обстоятельствах ни за что бы не сделал: сел прямо в серединку между ними. И во мне вдруг

 проснулся философ. Это «да» меня так изменило. Избавило от чопорности. В конце концов, кто я для этих

 людей? Обычный незнакомец. Да, у меня белый цвет кожи и необычные шорты, но, по существу, я просто

 человек, присевший рядом с ними на скамью в ожидании судна. Никто не произнес ни слова. Несколько

 человек глянули на меня. Я тоже на них посмотрел и улыбнулся. На этой скамье царил дух взаимного

 уважения. Молчаливого, бессловесного уважения. Я, турист из далекой страны, уважал их. Они, простые

 малазийцы, спокойные и безмятежные, глядящие на чужеземца с тихим удивлением, с уважением относились

 ко мне. Я глубоко вздохнул, размышляя об этом неожиданно возникшем ощущении общности. Мы живем в

 совершенно разных мирах, в разных концах света, но нас объединяет невыразимое словами умиротворяющее

 родство душ. Может, в этом и заключается смысл понятия рай, думал я. Может, рай — это не Пулау-Убин... а

 мироощущение людей, живущих на этом острове. Может, рай не вокруг нас, а в нас самих.

 А потом эти люди вдруг разом заговорили обо мне, и стало ясно, что они — одна большая семья, потому и

 сидят вместе, и им непонятно, кто я такой и почему сел между ними, а не на другую скамью, как поступил бы

 любой нормальный человек. Я покраснел.

 Сделав вид, будто мне надо размяться, я встал, зевнул, прошелся до другой скамьи, словно она меня чем-то

 заинтересовала, потом сел и принялся разглядывать свои ноги. Прошел целый год, если не больше, прежде чем

 прибыл катер, и я постарался первым зайти на борт. Не хватало еще, чтобы вся эта компашка опередила меня, а

 потом спорила на пари, куда я сяду.

 В отеле, потягивая коктейль, я отправил SMS-сообщение Марку.

 «Я В СИНГАПУРЕ. МЕНЯ ПРЕСЛЕДОВАЛА ЯЩЕ-РИЦА».