И все-таки это платье, а не твидовый костюм. Были и другие перемены.

— Бог ты мой! — сказал я.

— О чем это вы?.. А…

Она слегка покраснела и стала скованной, как обычно. Губы подкрашены пусть незаметной и розовой, но все-таки настоящей помадой. Еще малость и она сдастся — начнет пудрить нос и делать макияж. У меня это вызвало смешанное чувство. То есть захотелось напомнить, что просто нахожусь на работе, и только. Я вовсе не собирался нести моральную ответственность за изменения ее мироощущения.

С меня хватает личных отношений в этом деле. В ушах еще звучал голос Антуанетты: «Почему? Я поверила вам, а вы втянули меня в это?». Доктор Оливия Мариасси была еще одной приманкой, о чем я старался не забывать. В отличие от Тони, она знала, правда, что ее используют и зачем, но только самому Господу ведомо, как предстоит еще ею манипулировать.

— Невежливо так разглядывать меня, — заметила она. — И невежливо надо мной смеяться.

— А кто смеется?

— Я полагаю, что для невесты вполне естественно чуть-чуть прихорашиваться, — сказала она в свою защиту. — Мы же ведь женимся сегодня, да? Планы не изменились?

— Все должно произойти как намечено, — сказал я. — Более того, Вашингтон требует, чтобы мы отделили агнцев от козлищ, или вернее сказать в единственном числе — отличили агнца от козлища. Кто бы за нами ни увязался, мы должны его взять и передать немедленно в руки команды сокрушителей.

Она подняла на меня глаза:

— Команды сокрушителей?

— Команды «С», — сказал я. — Следственной команды. Экспертов. В том случае, если сами не захотим задавать вопросов.

— Это не слишком-то приятно, согласитесь, — слегка вздрогнула она.

— Совсем неприятно.

— Будь хоть еще какой-то выход… Не думаю, что смогу с удовольствием вспоминать, как помогла заманить в ловушку — кого бы то ни было. Даже получи он задание убить меня, это неприятно. Тауссиг — действительно такая уж важная шишка? Каков он из себя?

— Никогда не видел, — сказал я. — Но, полагаю, при случайной встрече с ним на улице вы бы приняли его за Альберта Эйнштейна или кого-то еще в этом роде. Видите ли, Эмиль Тауссиг тоже гений, в своей области, понятно. Что же касается его важности, то не подобает задавать такие вопросы, док. Вы хотите, чтобы я произнес длинную патриотическую речь о том, что судьбы людей и даже целых народов зависят от того, найдем ли мы ход к Тауссигу?

— Я знаю, — вздохнула она, — некоторые вещи следует просто принимать на веру. Далеко не всегда я сама рада тому, как используется наука, но своих исследований не прекращаю.

После паузы она продолжила тем же тоном:

— Что же касается агнцев…

— Кого, простите?

— Что касается агнцев и козлищ, мистер Коркоран, то мы уже не одни.

Она смотрела мимо меня. Потом наклонилась, и я дотронулся до ее руки.

— Поль, дорогой, — сказала она.

Я все понял.

— Любимая, — сказал я, глядя на нее с обожанием.

И вот Муни уже стоял рядом в своих роговых очках и тяжелом твиде с видом человека, страдающего от бессонницы. Я заметил, что он бледен, но чисто выбрит. Поднимаясь, я уловил запах какого-то мужского лосьона.

Он быстро поднял руку:

— Пожалуйста, я не собираюсь… Я пришел просить прощения.