Разоблачение Пата как тайного агента-полицейского повысило его статус даже среди студентов с революционными и антиправительственными настроениями. По единодушному мнению сокурсников, он проник в их среду, чтобы разоблачить банду подонков, мошенничавших с баскетбольными ставками, и это пришлось им по душе. Джим Бэйли уговаривал его выставить свою кандидатуру на выборы в президенты студенческого совета в следующем семестре, но Пат решил перевестись в школу Бернарда Баруха. Там были организованы курсы лекций, специально спланированные таким образом, чтобы соответствовать рабочему графику полицейских.

Шарф признал себя виновным и был осужден на шесть месяцев заключения в Томбсе. После этого в университете он уже не появлялся. Уинберг занялся организацией отделения Комитета американских ветеранов при университете.

– Ненавижу все эти союзы ветеранов, – объяснял Уинберг, – но скоро к нам придет пополнение парней, вернувшихся с Корейской войны, и не хотелось бы повторения истории, случившейся с Федерацией ветеранов войны или с Американским легионом. Нам нужно образовать несколько групп из людей, способных представить развитие событий в будущем. Подобная организация могла бы оказать наибольшее влияние на общественное мнение в стране.

Элли продолжала работать над докторской диссертацией. Пат думал, что, узнав о том, что он женат, она прекратит и без того весьма непрочные отношения между ними.

– Не глупи, дорогой, – сказала Элли. – Я не более заинтересована в нашей связи, чем ты сам. Просто время от времени наслаждаюсь твоим великолепным телом.

Их отношения складывались на условиях, удобных ей. Его интересы во внимание не принимались. Если он чувствовал желание и предлагал свидание, она обычно оказывалась занятой – работала над статьями или собиралась на конференцию. Но когда она приглашала его на чашку кофе, сигаретку или еще по какой-то причине, он знал, что она мечтает и готова к встрече.

Пат не возражал против такого характера их взаимоотношений. По большей части встречи происходили днем или ранним вечером, и это обстоятельство избавляло его от оправданий перед женой.

Конни была столь нежной и любящей, такой образцовой домохозяйкой, что Пату не в чем было упрекнуть ее, но имелись особенности в их отношениях, которые раздражали его.

Привязанность Констанцы к церкви росла, она вступила в женскую общину и постоянно пыталась уговорить его посещать церковные службы или, по меньшей мере, причащаться в церкви в Ривердейле. Но Пат предпочитал ходить на причастие в церковь Помпейской Богоматери, чтобы ни отец Раймундо, ни Конни не узнали ничего о его исповедях. Да и туда он теперь захаживал не столь часто.

* * *

Несмотря на то что все эти месяцы Пат продолжал занятия в колледже, он гораздо больше времени, чем обычно, оставался дома и часто заходил в гости к Сэму Мэсси, обычно вместе с Артуром. Было похоже на то, что и там он учился. Когда Сэм и Артур говорили о своих общих делах, они, казалось, намеренно раскрывались перед ним, как будто желая, чтобы он узнал больше.

Более всего в этих разговорах Пата поразил размах деловых интересов Сэма, который распространил свое влияние на все предприятия делового мира, отбрасывая свою тень на каждую его часть.

Например, у Сэма были деловые интересы в канадской фармакологической фирме, производившей проверки эффективности нового средства от рака. В Вашингтоне образовалось лобби, пытающееся добиться признания этого лекарства Федеральной фармакологической ассоциацией.

– Вложения в фирму грошовые, – объяснял Сэм, – но если средство получит одобрение, прибыль составит целое состояние.

Еще раньше Пат понял, что у него имеются какие-то дела с мясной компаний "Ройял".